Исторический музей "Наша Эпоха"Главная страницаКарта сайтаКонтакты
Наша Эпоха
Наша Эпоха Наша Эпоха Наша Эпоха
   

Путешествия

 

ЛЮДВИГ БАВАРСКИЙ

Автор: Наталия Ганина

Открыть Наша Эпоха

ЛЮДВИГ БАВАРСКИЙ

      Я давно знала о нем от Анастасии Ивановны Цветаевой: «Молодой Людовик Баварский любил музыку и луну, жил в горном замке, утонул в озере - наша мама в юности, проезжая в лодке по этому озеру, сняла с руки и опустила в воду кольцо». Об этом есть в воспоминаниях Анастасии Ивановны (как кольцо «ушло, золотнув, в глубину») и в письмах Марины Ивановны:

      «Людовик Баварский - страстная любовь моей 16-летней матери. Проезжая место, где утонул, бросила кольцо - обручилась. Так что (Wahlverwandschaften[1]) некоторым образом - мой отец. А вот стих о нем - не мой, чей не помню:

      В горах - как здесь, в покое царском -

      Торжественная тишина,

      И о Людовике Баварском

      Грустила верная луна...

      И еще стих Верлена:

                Roi! O seul prince de ce siécle,- Sire![2]

      Сама бы с наслаждением поехала на его озеро, где м.б. еще бродит тень моей 16-летней матери и достоверно лежит ее кольцо.

      Сердечный привет от всех нас /.../»

      Вот именно - «сердечный привет от всех нас»,  семейная легенда и тайна. Миф живой, но вполне осуществленный, замкнутый и будто бы уже нигде во внешнем мiре не находимый. Смотря лет семь спустя, в 90-м году, фильм Висконти, я того «молодого Людовика Баварского» и этого сумрачного голубо-чёрного «Людвига» не соотносила никак (не «не знала», а не думала). Людвигов было три - цветаевский (озеро и кольцо), историко-музыкальный («такой король, который покровительствовал Вагнеру») и висконтиевский (тяжелый ход и тяжелый взгляд какой-то неприкаянной истории); знакомы друг с другом они были лишь понаслышке, но вместе создавали иллюзию даже и не достаточности, а более чем достаточности.


-----

      Поэтому, направляясь в 98-м году из Пруссии в Баварию - c севера, где говорят «Guten Tag», на юг, где говорят «Grüß Gott» («Славь Бога») - я о Людвиге Баварском не думала (хотя замок и путь на карте приметила).

-----

      Из Берлина через Лейпциг и горы Тюрингии ехала в Нюрнберг, точнее, до Нюрнберга, а оттуда - в придунайский Регенсбург. Просматривая сейчас записи, вижу, что без Баварии (вне Баварии) Людвига II не объяснить: разом не даётся, нужна постепенность. Потому позволяю себе отступления, вернее, подступы.

-----

Июль 1998

             Нюренберг, заводная игрушка,

                        Деревянный, резной, неживой...

      Сижу на скамье в нюрнбергском замке. Кругом розовый песчаник и кирпич, внизу брусчатка - вот Kaiserburg, императорская крепость.

      Город с башни - море черепицы, дальние синие волны гор (холмов) и синяя полоса равнины.

-----

      Замок. Императорские покои. Хороши романская розовая капелла и тёмная ее крипта, а еще - длинные двуручные мечи на стене: один прямой, два извилистых.

-----

      «Глубокий колодец» (Tiefer Brunnen), куда ради нашего развлечения плескали воду из медной кружки - а звук (звучный переплеск) приходил потом, когда о воде уже забывали. Спускали на проволоке круг - венец с горящими свечами. Огни шли вниз и становились маленькими, как звёзды. - Это не аттракцион, это символ. Чего? придёт потом, как звук той воды.

-----

      Навязчивый запах пряников. Нюрнберг - каменный пряник, деревянный пряник.

-----

      Жизнь ушла отсюда, это особенно чувствуется в Нюрнберге. Зáмки - скорлупа. Орех съеден, орёл улетел.  

      Август 1998

      (Под Регенсбургом). Проезжали (туда и обратно) известную «Walhall'у» - белое, античного образца строение, воздвигнутое на дунайском берегу (блеск, зелень, глушь) дедом Людвига II -  и безвестную для меня руину в зелени горы. Руина хороша, «Walhalla» - нет. Руина -  вот Walhalla, а не этот лже-Парфенон.

-----

      (Под Регенсбургом, но с другого края:) ... в монастыре Вельтенбург на Дунае - в горах. Пишу, разложив тетрадь на римских (позднеримских, как сообщает табличка) стенах - мне по пояс. Квадрат стен, в серёдке трава. Всюду звенит и стрекочет луговой народец.

      Подымаюсь по дороге, рассекающей зелёный косогор.

      Вне луга - горный лес, ниже - утёсы тех же гор и течение Дуная.

      Солнце припекает, камни тёплые.

      Галечная отмель Дуная, где узкая, а где широкая: у розовых зданий монастыря - как площадь.

      Красная черепица и зелёная бронза монастырских крыш далеко внизу.

      Выше - прохладный буковый лес. Замшелые перила над обрывом, медно-рыжая палая листва, разливы буковых корней по белым камушкам. Небольшое деревянное распятие на сизом стволе.

-----

      Венец камней между обрывом утёса и лесным оврагом: вал епископа Вольфганга, X век.

      Глубоко внизу на дунайском причале дудит шарманка.

-----

      Воскресенье. Месса в соборе. Неистовое барокко: фонтаны и лавины, ртутный блеск. Я заглянула и вышла: слышу, но отзываться  не вправе.

-----

      Дорога, ведущая из Вельтенбурга («вечером - из Вельтенбурга, утром - в Вельтенбург») - асфальтовая полоска между нависающей грядой белых скал и мимобегущим Дунаем.

      Выемки и пещерки в скалах.

      Кривуля, снизу доверху увитая диким виноградом: фонарный столб.

      Куст жёлтых цветов у выезда из вельтенбургских скал и... кладбища с церковкой: глава - «баварской луковицей (южные чёрные главки, которые так и зовут «луковицами», а еще -    «маковыми коробочками»), часы. Имена на могилах, точнее, надгробиях: Emmeram (один из святых - покровителей Регенсбурга), Leodegar, Franziska...

      (В основном - поколение 1880-х - 1900-х  годов).

      Скромный серый памятничек - кубик на кубике - в кустах напротив ворот кладбища: «Unseren Gefallenen» - «Нашим павшим» (1939 - 1945). - Да, здесь это так.

      Отступление - пояснение о здешнем фашизме. Для юга всё сошлось в судьбе Отто Хёфлера, блестящего филолога, исследователя германских древностей. «Государство! Империя! Германия!» - очаровался, вовлекся. «Только одно: Вы должны порвать с католической церковью». И, вопреки собственному вдохновенному бреду о «германских мужских воинских союзах имени Волка и Вотана»: «Нет».

-----

      Глядя на скалы, уходя уже, вспомнила: «Sten ni kistentit» -  «Камень не устоит» (из поэмы о Страшном Суде «Muspilli»,  IX в.). Здешнее ведь, баварское.

-----

      (Обратный путь из Пассау). Ближние тёмные и дальние туманные холмы в золотистой мгле. Солнечная дорожка и туман на Дунае. Лодочки. Леса и горы. Изгибы Дуная, от которых сердце щемит, как от меццо-сопрано или альта.

      Солнце погрузилось во мглу, оставив горящий зубчатый облачный венец.

      Стаи лебедей на воде за ивами.

-----

      (Мюнхен). Мюнхен в шесть часов вечера: колокола Frauenkirche[3] звонят на весь город, молодые люди в хороших костюмах и начищенных ботинках возвращаются с работы к своим машинам, туристы валят скопом по мюнхенской променаде.

-----

      Св. Корбиниан с медведем (новая скульптура) возле какой-то епископской канцелярии - серенького здания вроде банка. Простодушное и жалобное лицо, епископское облачение, посох. Святой уходит, медведь сопутствует.

-----

      Снова под Регенсбургом, «Walhalla». Немцы - мечтатели: «Walhalla», Neuschwanstein[4].

      Хорошо, конечно: белый фронтон и колоннада на горе, сверху открываются все дунайские и задунайские дали. Только что это -  храм? какому богу? Идолу: «народности». Внутри - мраморный холодильник с мраморными головами, то есть бюстами «великих немцев»... Мраморный морг.

      Место выбрано удачно, но эти горы уже сами всё выбрали.

      Была бы гора без колонн, были бы те же дали.

      Повторю: Donaustauf (та руина в зелени) - вот Walhalla[5], другой не бывать.

      А это - забавы.

-----

      Небо - ослепительно синее, как и Дунай внизу, хоромина - ослепительно белая. Германо-римский дух (NB! Теодорих).

-----

      Альпы. Пересадка в Мюнхене; солнце сияет, поезд мчит в сторону гор.

-----

      Пошли чудеса: леса в плюще, деревья - с ног до головы в зеленой кольчуге...

-----

      На горизонте голубые очертания гор. Альпы: живопись воздуха и света.

-----

      Многослойные, как облака.

-----

      Еловые леса и зелёные косогоры по пути.


-----

       Море Альп. Воздушные моря.

-----

      Никто, кроме Альп, не разделяет моего восторга. (В вагоне все спят или читают).

-----

      Синее извилистое озеро за деревьями. Паруски. Зеленый берег, курчавые темные предгорья, дальние вершины.

-----

      Озеро[6] и с другой стороны, а Альпы уже всюду.

      Голубое покрывало на всей цепи.

-----

      Ветер вносит в открытое окно какие-то летучие пушинки и запах сена (в лесах - сосновый).

-----

      Итак, всё же хватило решимости ехать в Füssen, где поблизости замок Людвига II, а не в Garmisch-Partenkirchen, «где вершины» (Пара дней и преизбыток возможностей: уже в поезде на пути в Мюнхен, а всё еще не решила, куда дальше).

------

      Автобус от станции. Проезжаем залитый солнцем Фюссен: несколько улиц да ратуша. Дальше глушь, заросли и, наконец, стоянка - площадь под горами. На уступе горы в зелени сияет Neuschwanstein.

-----

      Подъем - широкая дорога, охватывающая гору. Восходя, видишь не гору (камни, высоту), а горную рощу и дали сквозь листву.

-----

Ожидала увидеть среднестатистические «покои», то есть ничего не ожидала. Увидела другое и прониклась уважением к Людвигу II.

-----

      Тронный зал - сон о Византии (общий вздох посетителей - «европейцев» и японцев - только здесь). Мозаичный пол, порфировые колонны, жар золота по стенам. Светильник - почти паникадило. Вводит (охраняет вход) святой Георгий, поражающий змия.  Полукруглый дальний край - говорят, «тронный», но трона нет. В высоте и сиянии - святые, Спаситель.

      Входящие (с ними - и горы, глядящие из единственного окна у входа)  невольно предстоят.

      ("Ах, как..." - как? - Но к этому еще придется вернуться).

-----

      Часовня без статуй[7] (только небольшое белое Распятие), одни росписи  и витражи. Среди ликов - Людовик Святой.

-----

      Дворец без статуй: картины по стенам. Зигфрид, Парцифаль у ног отшельника, Лоэнгрин... а дальше слишком уж их много, фигур и сцен, и слишком уж они яркие и гладкие (общенемецкий вкус - безвкусица). Мысль, вынужденная воплощаться во временных и временных формах.

-----

      В изголовье лазоревой кровати (опочивальня) - лазурная икона, ибо картиной этот образ[8] Пресв. Богородицы с Младенцем счесть невозможно.

-----

      Вот такие подземные ручьи и выходы их на поверхность.

-----

      Из одного окна был слышен шум водопада, виден сам поток - белой прядью по скалам - и огромные паруса гор.

-----

      Hohenschwangau (Хоэншвангау) - старший замок, дом родителей Людвига II, на другой горе.

      Двор: зной, фонтан, ледяная вода из львиной пасти, розы и жаркий южный запах стриженых кустиков самшита (блестящие вечнозеленые листочки).

      Слева развернулось крыло ближайшей горы, справа синеет-зеленеет Alpsee, «Альпийское озеро», и виднеется всеальпийский сход.

-----

      Стою над Альпзее. Блики от воды по перистой листве (бука? акации?) Сине-зеленая гладь. Сияющие - просквоженные светом тени Альп. Дальние вершины за ближними.

      Перекрученная рыжая сосна и спелые грозди рябины над водой.

------

      Вот здесь он стоял, на этих самых камнях.

      Тени, отсветы.

------

      Запись по возвращении в Регенсбург:

      Многое - почти всё из того, что я видела в Германии, можно с чем-то сравнить, встроить в какой-то ряд. Это же - нет. И дело не только в скалах и залах.


Берлин

август 1998

      ...ходя под сенью прусских колоннад и читая всё, что нашлось в библиотеке о Людвиге II Баварском. Например, «Ludwig II. von Bayern in Augenzeugenberichten» («Людвиг II Баварский в свидетельствах очевидцев») - письма, дневники, воспоминания и, увы, протоколы (Штарнбергское озеро). «Сухо и горько», как сказал Блок о «Короле Лире».

-----    

Москва, 2002/2003

      Болезнь была у них в роду, но в роду была и любовь к строительству - было и рыцарство.

      Играл в детстве, планируя и строя зáмки; в родительском Хоэншвангау его окружали предания, доспехи, картины. Хоэншвангау - XII в., рыцари фон Швангау[9], поэзия; там жил в XIII в. принц Конрадин, последний из Штауфенов, шестнадцати лет от рoду обезглавленный в Неаполе.

      В замке есть картина: Конрадин в ладье мчится по бурному морю. - «Бегство Конрадина».

      По баварскому преданию, неподалеку от Штарнбергского озера (тоже рядом) родился Карл Великий.

      Столовый прибор (Tafelaufsatz - скорее украшение стола) в Хоэншвангау изготовлен для Людвига I (деда, строителя «Walhall'ы»[10])  и «повествует» о Нибелунгах.

-----

      ... Называя Людвига II «мой Зигфрид», Вагнер не льстил, а... констатировал известный всему баварскому королевскому роду факт. Внук строителя Валгаллы - кто же, как не Зигфрид?

      Впервые задумываюсь (а задумывался ли кто?) о влиянии: ведь по всему выходит, что Людвиг II (баварский род) повлиял на Вагнера (разумеется, не музыкально, а духовно), а не Вагнер на Людвига, как принято думать. Король на поэта, а не поэт на короля...

            (Конечно, взаимовлияние. Вагнер до Людвига был. Но и Людвиг -  точнее сказать здесь, баварский король, тоже был). 

-----

      Баварский король:

      «Подобно Моим в Бозе почившим предкам, чья память в эти дни чтится столь трогательными знаками благочестия, Я проникнут исполненным доверия сознанием, что народ Мой во все времена твердо привержен своему Государю. С сим достойным чувством вступаю Я в восьмое столетие правления Моего Дома. Да дастся Моему народу безоблачное процветание на всю будущность. Сие да управит Господь!»

(Из манифеста Людвига II, милостию Божией короля Баварии.  80-е годы XIX в.)

-----

Жизнь. Душевная болезнь брата Отто (подробности плачевны; тёмная комната). -


Разрыв с невестой. Принцесса выйдет замуж за другого и погибнет в Париже во время пожара. Другая принцесса, которую он отличал и чтил больше - будущая императрица Елизавета, любимица Австро-Венгерской державы «Sissi». Женский двойник Людвига: красота, грусть, любовь к стихам,  преклонение перед «Илиадой» и тенью Ахилла, строительство «Ахиллеона» на острове Корфу, путешествие на руины Трои. Убита анархистом Лукени в Женеве, куда прибыла по приглашению Ротшильдов.

      ... Что там тень Ахилла прорекла Одиссею? Нет, и Елизавета, и Людвиг сказали бы наоборот: «Лучше быть царем в царстве мертвых, чем погонщиком мулов в мiре живых».

      А погонщики мулов ждут не дождутся своего часа. Господин на приеме[11], взглянув на стройного красавца в мундире: «У молодого человека что-то со взглядом»; наблюдательный господин - психиатр фон Гудден.

      Дружба Людвига с Вагнером.

      Зáмки. Воплощение имперской мечты, воскрешение королевского прошлого Европы.

      Одиночество. С годами всё меньше тех, с кем Людвиг II хочет и может (вне долга) общаться. Под конец остаются актёр да камердинер; потом исчезает и актёр (Йозеф Кайнц, забалованный и захваленный в Вене).

      Из последних фотографий: хрупкий Кайнц с холодным взглядом и король, чье лицо уже непоправимо мрачно, но грузная фигура по-прежнему пряма.

-----

      Баварцы своего короля обожали, и был он вне суда. Разговаривает с дровосеком - «unser König», «наш король»; грозно молчит - тем более.

      И быть может, больше всего они любили ночные его поездки - проезды по снежным горам в санях при луне.

      Горный Король. «Дикая охота», но без «дикой свиты», а так, как и подобает королю.

      «Unser König».

      Чёрный плащ с алмазной застёжкой, тирольская шляпа.

-----

      Берлин, август 1998

      Вольно кому-то расписывать полкниги сетованиями на «его тяжелый характер». Не диво, если помнить про брата Отто в темной комнате... и если понять, что король Людвиг всегда об этом помнил. Не считают же мигрень «чертой характера».

      А вот любовь к мифу и музыке, горам и рыцарству - особенность личности, так как больные (тот же бедный Отто) этим не отличаются.

-----

      Годами он никому не мешал, и никто в его жизнь не вникал, ни одиночество его, ни зубная боль никого не волновали, и вдруг...

      Книги объясняют всё тем, что король захотел строить новые замки, явно «превышая смету» - зато в книжной лавочке Нойшванштайна я видала книгу «Wahnsinn oder Verrat?» («Безумие или измена?»). Того самого замка, в котором короля объявили безумным.

-----

      Господа, явившиеся отрешить короля от власти, вели себя безобразно: схватить, объявить, скрутить.

      Заключение врачей - объявление короля Людвига II душевнобольным - зачитал психиатр фон Гудден. Людвиг сказал: «Как же Вы можете объявлять меня душевнобольным, ведь Вы же меня никогда прежде не осматривали и не обследовали» («Wie können Sie mich für geisteskrank erklären, Sie haben mich ja vorher gar nicht angesehen und untersucht?»[12]). И сухой, как порох, ответ Гуддена: «Majestät, das war nichtnotwendig»: «Ваш-Величество, в этом не было нужды».

      Трагедия и высота события в том, что «комиссии» не к чему было придраться даже номинально. Людвиг был в здравом уме. Но недаром же заранее было сказано: «Das war nicht notwendig».

      Король гневался, скорбел, прощался с замком, пытался сопротивляться (заперся или даже забаррикадировался), от отчаяния или для храбрости пил (прежде пьяным его никто не видывал).

      Господа министры думали, как бы это всё наконец устроилось (и сейчас, и потом), психиатр фон Гудден хвалился «точностью диагноза», а король, быть может, поминал принца Конрадина Гогенштауфена.

      «Царевича везут, немеет страшно тело...»

-----

      Наконец короля не то уговорили, не то повалили, не то всё разом, и повезли в замок на Штарнбергском озере. Там Людвиг II должен был содержаться в заключении; замок показался наиболее подходящим для этой цели.

      Король выказывал спокойствие и покорность; гг. тюремщики, ждавшие бурь, поражались. Фон Гудден говорил, что король у него в руках, и радовался своей опытности (успеху метода). Людвига стали выпускать гулять в сопровождении психиатра.

      Однажды они не вернулись. Обыскав парк, люди нашли на берегу озера два трупа. В протоколах осмотра было записано, что король после рукопашной схватки задушил фон Гуддена и, войдя в воду, скончался от разрыва сердца.

      Очевидно, всё время в заключении король подготавливал бегство.

-----

      Основная трагедия (основа трагедии) в том. что этот царственный младенец дотянулся до высоких и вечных вещей (страсть к вершинам).

      Потому он, такой, как был - последний в роду. Последнее звено, смыкающееся с первым.

      Людовик Последний.

-----

      Гениальный режиссер. Все замки им срежиссированы, каждый - особе: Chiemsee - Франция XVIII в.,  Neuschwanstein - миф Средних веков (и даже более).

      И еще: «Больной Король» - хранитель Грааля.

      Всё сходится.

      Выписываю из книжки: «В процессе строительства вместе с архитектурным замыслом короля меняется и характер замка: Людвиг всё более и более осознает его как сакральное здание, как «замок Грааля»[13]...     

      «Gralsburg», да, но Людвиг видел себя Парцифалем, тогда как он был Больной Король[14].

      Тронный зал Нойшваншатйна никогда не увидел трона - и не должен был увидеть.

      Он был выстроен и выполнен как храм: колонны, мозаики, золото, святые и Спаситель, паникадило, а главное - круглая (полукруглая) алтарная апсида. Где церковь - там алтарь, а не трон.

      «Установка трона не осуществилась из-за смерти короля в 1886 г. ...»

      «Тронному залу» - византийскому храму, таинственно возникавшему, готовому возникнуть в Нойшванштайне, подобал другой Престол, которого Больной Король установить не мог.

-----

      Москва, 2009

      Он всё это увидел во сне и сохранил в камне. Мало это или много?

      Там и тогда -

      «Roi! O seul prince de ce siécle, - Sire!»


Лето 1998, зима 2002-2003, 2009   


                   HOHENSCHWANGAU - NEUSCHWANSTEIN


                                     Проснется Людвиг звуком лир...

                                                    Державин

                      Тихо, след в след... Веди

                      К спуску тому заветному,

                      К озеру самоцветному

                      Чистой воды.


                      Тропка там есть одна -

                      С кручи к стволу сосновому,

                      Жилистому, суровому,

                      Масти огня.


                      Камень там есть один -

                      Бродят, коль стать под деревцем,

                      Отблески вод по перистым

                      Листьям рябин.


                      Пряча тоску и боль

                      В ели, в туман с переливами,

                      Замок вознёс над обрывами

                      Горный король -


                      Здешних озёр рыболов.

                      Ну как мелькнёт этой стёжкою

                      Чёрный с алмазной застёжкою

                      Плащ меж стволов...


                      Грянет с утёсов гром:

                      - Ныне мои вы данники!

                      Спойте, сыграйте, странники,

                      В доме моём...


                      - Буди же здрав и юн! -

                      И над доспехами ржавыми -

                      Сказами, песнями, славами

                      Звон наших струн,


                      Как лебединый стон -

                      Перед незримым троном тем,

                      В злато-порфирном, нетронутом

                      Зале пустом.

1998-1999

                                          Москва





[1] Избирательное сродство (нем.).

[2] «Король! - О единственный принц этого века! - Государь!» (Стихи Поля Верлена памяти Людвига Баварского).

[3] Unser Liebfrauenkirche - «церковь Всемилостивой Владычицы нашей».

[4] Последний и известнейший замок Людвига Баварского (но умер король не там, а на Starnberger See).

[5] Val-hQll - "навьи палаты",  "палаты павших". Для руины - второе, то есть:

            Что-то здесь осиротело,

            Чей-то светоч отсиял,

            Чья-то радость отлетела,

            Кто-то пел - и замолчал (В. С. Соловьев, «Троада»).

[6] Прим. тогда: «Chiemsee (сейчас проезжаем Prien am Chiemsee)». Кимзее - одна из резиденций Людвига II, сон о Версале. Где-то на Кимзее был (и есть?) монастырь. Для кого-то - место отдыха, респектабельных вилл. 

[7] Вразрез с общим католическим обиходом.

[8] Более всего напоминает Валаамскую, но Пресв. Богородица изображена сидящей; тогда я икону издали запомнила как "Знамение".

[9] Schwangau - «Лебединый луг»; итак, лебедь и Лоэнгрин - не причуда, а неизбежность.

[10] ... почти Вотана...

[11] В Пруссии?

[12] Эту фразу (с вариациями) воспроизводят два свидетеля.

[13] Ludwig II. von Bayern in Augenzeugenberichten. Berlin - Darmstadt - Wien, 1969. S. 260.

[14] Больной Король, он же (в предании) Король-рыболов. Известно, что Людвиг II был страстным рыболовом (вечные упоминания о щуках - Hechte - из Alpsee).


 

назад

Вернуться к списку материалов »

Copyright © 2009 Наша Эпоха
Создание сайта Дизайн - студия Marika
 
Версия для печати