Исторический музей "Наша Эпоха"Главная страницаКарта сайтаКонтакты
Наша Эпоха
Наша Эпоха Наша Эпоха Наша Эпоха
   

СОВРЕМЕННАЯ ПОЭЗИЯ

 

Стихи

Автор: Наталия Ганина

Наша Эпоха


***


Хрустальный призрак звона пасхального,

Морозного неба строгость римская

И злато куполов кремлёвских -

Столица, помнишь обетованье?


19 ноября/2 декабря 1992



СТИХИ МОСКВЕ


Яркие палатки, обертки... проходи!

Чахлое дыханье в хилой груди.


Весела та музыка, ан шумок в ушах...

Чёрно-зелёный душит шею шарф.


В глазах колыханье малахитовой воды,

В груди одичалые чёрные сады...


Что тебе, худо - а кто виноват?

Сам тихоня, сам не хват - нам не кум, не сват.


Ах, с землёю вровень - а вверху огни...

Об асфальт копейкой - звени, душа, звени!


Сладости безплатной, даровой хлебнуть,

В чёрно-зелёных потёмках потонуть...


- Может, и услышится мой безвестный стон,

Может, и сбудется мой последний сон:


Над больным, чуть дышащим городом в ночи -

Сотни и тысящи, крылья и мечи.


Близко: "Богу слава!" - и вдали: "Горим!.." -

Золотом и колоколом грянет Третий Рим.


23 сентября/6 октября 1992



МОСКВА ПОД СНЕГОМ


Белым по белому, снегом по снежному

Пишется, пишется наша судьба...

Знаю, странней и огромнее, нежели

Замыслы наисветлейшего лба.


Правдою держится, крепится мукою -

Пишется, пишется повесть высот.

Тихо выводится буква за буквою,

Слово за словом, мерцая, встаёт.


Всё уж написано - белым по белому...

- Что ж, так вслепую по снегу и шарь?

Что тут за чтенье? - Верой по верному.

Сквозь пелену, сквозь копоть, сквозь гарь...


9/22 ноября 1992



СТОЛИЦА


Как тихо золотятся главы, -

Как в дни Престола и Державы...

Но что-то нарушает лад:


Не зарево и не закат,

А отблески - гляди - кровавы...

Как больно золотятся главы.


26 ноября/9 декабря 1992



***


Повластвовать, побарствовать,

Покняжить, побездарствовать,

Порушить в полный мах

И раскрошиться в прах -


И снова мрак и гарь...

Россия, где твой Царь?


27 ноября/10 декабря 1992



***


Кремлёвские соборы,

Вам сети сплетены.

Но как ни ловки воры,

Как руки ни длинны -


На этом обожгутся...

Ох, вспыхнут, словно трут!

И пальцы разожмутся,

И ноги не спасут.


Владыкой слыл - и где ж он?

Развеян самый прах...

И так же будет нежен

Снежок на куполах.


7/20 декабря 1992



2 МАРТА 1917


Вот так-то и не стало нас на карте...

Коль жить невесело - с тех дней спроси!

Цветная жизнь была - а в чёрно-белом марте

Царя отняли у Руси.


Как ни мешайте на палитре краски,

Как ни усердствуйте - всё чёрно-белый вихрь

Ходить кругами будет в страшной пляске,

О мастера дорог кривых.



9/22 октября 1993



***


Хоть бы и сомкнулись глаза,

Не уснёшь, не можно, невмочь.

То одна в году, как гроза -

Екатеринбургская ночь.


Чёрным, тяжким, душным крылом

(И безсилья не превозмочь)

Над оцепенелым Кремлём -

Екатеринбургская ночь.


Ночь с 3/16 на 4/17 июля

1994



***


Это после, потом спохватились,

Заметались в тоске - а тогда

Будто бусины, все раскатились,

Все отхлынули, словно вода.


2/15 сентября 1994



БОЛЬШОЙ КРЕМЛЁВСКИЙ ДВОРЕЦ


I


Собираются, водворяются

(Во дворце покои пространные)

Во Святых сенях собираются

Люди тёмные, люди странные.


Стены шепчутся, древний свод гудит:

"Кто ж вы будете, добры молодцы?"

Тот ощерился, этот в пол глядит,

Шевелит губами без голоса.


Меж собою ведут о чём они

Речи тайные, тарабарские?

Оплела паутина чёрная

Золотые палаты царские.


II


Кабы ведал, где стоишь,

Ушмыгнул бы в щель, как мышь...

Столбиком застыл бы, нем,

Кабы видел, перед кем!


Ведь глядит - гвоздит, как встарь! -

Оком ярым Грозный Царь.


III


Звон часов во дворце,

В царской опочивальне,

Пустой, как зеркало, в воду брошенное.

Звон ненужных часов:

- Не знаем, не знаем

Незваных гостей, самозваных хозяев,

Безымянных, безродных,

Безумных...

Их пальцам вовек не нащупать

Замков потайных,

Их лица не отразятся

Ни в одном из зеркал,

И каждый, кто вздумал покняжить здесь,

Исчезнет...

Звон часов во дворце.

Завеса на всём.


Страстной Четверг

(2/15 апреля) 1993

24-25 июня/7-8 июля 1994



***


Да с гиком! да со звоном!

Всяк со своим законом.


Кто с пушкой, кто с обрезом,

Кто с медью, кто с железом...


Земля исходит стоном:

Всяк со своим законом...


И долго ль им глумиться?

Без меры дух томится


По Божьему закону,

По небу золотому...


14/27 мая 1993

Вознесение



ПОСЛЫ В ЦАРЬГРАДЕ


- Ей, Царю великий,

Царю православный! -

Три земных поклона,

Кудри пол метут.


- Ей, Царю великий,

Шли мы издалече... -

Пол цветной, зеркальный,

Свод как жар горит.


Царь глядит с престола,

С высоты великой,

Где орёл двуглавый

Крылья распростёр.


Около престола -

Золотое древо.

Что за диво! - птицы

Движутся, поют.


- Ей, Царю великий!

В мiре мрак и смута.

Под твоей рукою

Древом золотым


Расцвела держава...

Буди нам опорой! -

Тихо Царь промолвил:

- Поздно вы пришли.


Вам теперь, сиротам,

Бог - одна опора.

Мой венец - на небе,

Мой дворец - в земле.


27 июля/9 августа 1993



***


Как в пластину розовой яшмы,

В небо врезана кровля дворца.

Вижу зданья, сады и башни,

Жар заката сквозь выем зубца,

Вижу глав церковных блистанье,

На крестах почиющий свет...

Дивно-стройные очертанья

Цареграда, которого нет.


13/26 июля 1994



ВТОРОМУ РИМУ


Византия, отзовись, Византия, -

Всех стройнее, наряднее - где ж ты?

Многостолпные палаты золотые,

Василевса пурпурные одежды,


Кораблей великолепная стая...

Где Царьград твой - око вселенной,

Где зеница - София Святая,

Перед Богом яхонт драгоценный...


Как сквозь толщу: "Кирие элейсон"...

Как из глуби морской - свеща с амвона...

Взял огонь, расклевало железо,

Поглотили тебя тёмные волны.


Говорят, была льстива, лукава...

Что растленно было, то истлело.

Обветшала твоя пышная слава,

Кривда минула, правда уцелела -


И - не басня то, не выдумка, не сон нам -

Византия, Жар-птица Византия,

В малом храме, снегами занесённом,

Твои крылья плещут золотые.


Первый день Рождества

1992-1993



***


Византийские перстни расплавлены,

Перелито золото наново...

Позабыта держава славная,

Будто в хляби морские канула.


Драгоценные вина расплёсканы,

Цареградская роскошь выжжена.

Где гора была - место плоское,

Но её, и срытую, вижу я.


Величайтесь! Карты исправлены.

Похваляйтесь мелкими блёстками.

Византийские перстни расплавлены,

Драгоценные вина расплёсканы.


15/28 июля 1993



***


Исчисляют грехи

Опочившей державы...

Только судьи лихи,

Приговоры неправы.


И рука наглеца

Не ожжётся, коснувшись

Византии венца,

Самоцветов уснувших.


Но и шагу ступить

Тем путём не посмею...

Нам ли, нам ли судить

Цареград и Никею?


18/31 июля 1993



***


Те края - поминай, как звали!

Те заливы и небеса

Будто пена в горсти, пропали,

Вдруг свернулись, как паруса...

Полюбила иные дали

Птица Сирин, морская краса.


Вот она подымает веки,

Многоцветными крыльями бьёт,

Но суров, но горек навеки

Этот жаркий гранатовый рот.

Баснословьем тешились греки:

Никогда она не поёт.


"Край ваш молод, широк и страшен,

И печаль он примет мою.

Чудесами иными украшен,

Он простит, что я не пою.

Отдохну я в бойницах башен,

В ваших бедах гнездо совью".


29 ноября/12 декабря 1994



***


- Что ты поник головой, что смутен, друже Романе?

Солнце ль не светит? чистое ль поле не тешит?

Глянь-ка - уж видно с холма - вон леса засинели...

Вот они, наши края! - Иль тебе не по нраву?


- Видно, устал я в пути... Показалось на миг мне,

Будто не еду - везут, не в седле - на телеге...

Ваша прекрасна земля... И всё же мне странно, мне томно...

Эти холмы никогда не слыхали о море.


1/14 ноября 1994


1453


Надменный рыцарь на скалистой круче,

Глядящий вдаль, где вал огня высокий...

Светило закатилось на Востоке.


Тяжёлым багрецом того заката

Миланские доспехи заблистали

И меч двуручный золингенской стали.


Ужели золингенские волчата

Орлу чужому бросятся на помощь?

Ты помнишь ли, Европа... нет, не помнишь.


Черты как изо льда, взор - чистой стали,

Холодный ветер треплет плащ твой белый...

И вновь тебе невнятны наши беды.


14/27 июля 1993



ГЕРМАНИЯ И БРИТАНИЯ...


I


Германия и Британия

Безпамятством поражены.

Твои золотые предания,

Европа, тебе не нужны.

Сон добрый хмельным твоим бражникам.

Не им дозирать и стеречь.

Пусть память моя будет стражником,

Подъемлющим факел и меч.

А злато, землёю спасённое,

Всё жарче во тьме, всё светлей...

Храни, моя память безсонная,

Деянья чужих королей.


17/30 июля 1994


II


Прокутили, не то проспали -

Головою в луже вина...

Чем вы были и чем вы стали,

Многославные племена?


О последний, кто бы ты ни был

- Кому душу ржа не проест -

Вспомни вязь рубиновых фибул,

Где едины орёл и крест.


13/26 апреля 1995


III


Выселками одичалыми,

Где все ветры лепят в лоб,

Непомерными кварталами,

Из сугроба да в сугроб -


Грамматическими школами,

Небывалыми досель -

Я с германскими глаголами

Пробираюсь сквозь метель.


Вот где весь ваш - а ведь надо ж нам,

Чтоб звенел, светил, не мерк! -

На груди, в тепле запазушном

Тюбинген и Нюренберг.


17 февраля/2 марта 1997


***


Сиянье неба и размах морей,

И паруса - всё ближе, всё пестрей,


И дарит ветер запахи вразброс -

Волны, полыни и дворцовых роз...


Но чем-то вдруг встревожена душа:

Шум раковинный? Ветра свист в ушах?


Вдруг тонкая пронзает сердце боль,

И слово превращается в пароль,


И небо - в узкую косую щель...

И море превращается в метель.


3/16 декабря 1993


***



В тех странах говорят: "Пораньше встанем,

Возьмемся за руки, на берег выйдем..."

А мы с тобою моря не увидим.



За ледяными окнами - иное.

Зеленых волн и белых грив мельканье -

Для нас чужое, странное преданье.



Так, слово есть воздушное: "далече"...

С туманным, перламутровым отливом,

Как на рассвете небо над заливом.



Но край смиренный, скованный морозом...

Забудем сны. Не надо - так не надо

Ни Золотого Рога, ни Царьграда.



И моря мы с тобою не увидим...

Смолчим, и дум не выдадим друг другу,

И выйдем врозь в одну и ту же вьюгу.


28 ноября/11 декабря 1993


***


Ветер и острый, жалящий снег...

Я возвращаюсь в Семнадцатый век,


В дни самозванцев, ляхов, литвы,

В дни опоённой смутой Москвы...


Кто в стороне - тот разглядит,

Снег налетает иль пепел летит...


Крест и метель, Кремль и набег...

Если б и вправду в Семнадцатый век -


В дни Ермогена, в дни, как во сне

Сергий-Игумен явился Косме.


28 декабря/10 января 1993


***


Как возьмёт в кольцо пламя серное,

Как тоска душу стиснет льдом -

Все придём к тебе, отче Сергие,

Все к мощам святым припадём.


Силы, сущие ныне в рассеяньи,

Нас несмысленых - грешных нас -

Просвети, восставь, отче Сергие!

Смуты год, помраченья час...


Но не гаснет молитва усердная

В белокаменном храме том...

Преподобне отче наш Сергие,

Осени Россию крестом.


Покров Пресв. Богородицы

1993

***


Ни живой водой, ни мёртвой

Не поят и не кропят.

Над тобою, над простёртой,

Даже птицы не кружат.


Кто пройдёт, тот камень кинет

(Кинь, да вслед и позлословь!)

В жилах стонет, в жилах стынет

Остановленная кровь.


10/23 ноября 1993



***


Нет, сомкнуты губы, и я не пою.

То вьюга баюкает землю мою,


Сгибается льстиво, бормочет напевно:

- Лебёдушка белая, Марья Моревна,


Под свод под крестовый, на двор на богатый,

Гребут серебро там лопатой, лопатой...


Не в белый, а в чёрный оденешься иней...

Ты станешь пустыней, станешь пустыней... -


Весны не дождёшься - всё снег, всё февраль.

Должно быть, не жаль нас - и всё-таки жаль.


2/15 ноября 1994



***


Ветер веет над холмами,

Сеет тонкий иней

Над потухшими огнями,

Надо всей пустыней.


В чистом поле кто-то едет -

Или сны мне снятся?

Ветер веет, ветер веет,

Не даёт подняться.


10/23 ноября 1994



***


Не в хрустальном гробу опочила,

Не под рыхлой землицей сырой...

Только сердце твоё не остыло

Под глухой ледяною корой,

И кто плакал, склонясь над тобою,

Вдруг всем телом припал и затих:

Тайно бьётся там сердце живое,

Потихоньку сзывая живых.


1/14 сентября 1994

Новолетие


***


Хорошо умели мы

Выбирать,

С кем нам жить, средь чьей зимы

Умирать.

Не досталось нам с тобой

Царевать,

А досталось нам с тобой

Горевать,

С кручи в омут головой -

Пировать.

Чёрным пивом напои,

Не скупись.

Вот мы, бражники твои,

Собрались.

Не скрывайся, не таи

Ран и бед.

Вот мы - смертники твои,

Вольных нет.

И творим мы, как трава,

Как вода,

Свой поклон земной: права...

Но когда

Из могильной черноты

- Мiр притих -

В светлых ризах встанешь ты,

В золотых -

Ровно зорька занялась

- Дрогнет мiр -

Созови, краса, и нас

На тот пир.


13/26 июля 1994



***


- Ты, Москва, разграблена начисто,

Ты, Москва, вся в розах, как покойница...


- Плачьте вы - а мне уж и не плачется.

Есть надежда у меня - да исполнится.


6/19 сентября 1993



***


- Мы литые, железнобокие,

Толща к толще, волна к волне.

Переступим мы стены высокие,

Укрепимся на чудном холме.


Наплывают... черны, как дёготь

(А вблизи - сквозные, как дым),

Но коснуться того лишь возмогут,

Что попущено будет им.


Длань Архангела Михаила,

Золотое подъяв копьё,

Кругом огненным очертила,

Светлый Кремль, стоянье твоё.


5/18 мая 1994


МЕДНЫЙ ВЕК


Зовите как знаете, но это - медь.

Зовите безвременьем, но это век

С отливом красным, жёлтым, рудым -

Век войн, мятежей, пожаров.


С презреньем отбросите: - Ломаный грош!

Но это звонкая, ковкая медь.

Кто знает, чем станет в огне она,

Какой из-под молота выйдет.


11/24 ноября 1993



***


Кто мне в чистом поле

Путь намечает?

Кто мне тёмной ночью

Путь освещает?


Вдаль глядит дорога,

Поле смотрит в небо.

Ласково, а строго -

Строго, а безгневно.


Ветер носит тучи...

Тяжки - не иначе

Слёзы там горючи!

Ветер носит плачи.


Там, за мглою синей,

Всклики - да не птичьи...

Над землёю сирой

Ветер носит кличи:


"Очи наши ямы,

Руки наши грабли,

Очи завидущи,

Руки загребущи..."


Чудится мне шёпот,

Будто жемчуг скатный,

Слышится мне голос

Слёзный, еле внятный:


"Опустились руки,

Тмятся очи ясны.

Но и в этой муке,

Но и в этой казни -


Кто мне в чистом поле

Путь намечает,

Кто мне тёмной ночью

Путь освещает?"


11/24 января 1993



РОССИЯ


Всех бездольней во всей вселенной -

Оттого что ты камень ценный.


Уязвляема и казнима -

Просветляема и гранима.


Только это тебе оправа -

Божья кара и Божья слава.


15/28 ноября 1993



КОЛОМЕНСКОЕ. ОСЕНЬ


На брезh быстрой Каялы...


I


Всплески глухие тёмной волны:

Брызну, мол, раны омою...

Тускло и властно глядит на холмы

Солнце, повитое мглою.


Так широко простирается мгла,

Так пропадают звуки,

Будто дружина чья полегла

Здесь, у речной излуки.


И не слыхать ни людей, ни птиц -

В мiре всё вымерло, что ли?

Будто что помнят - клонятся ниц

Травы на этом поле.


25 октября/7 ноября 1994




II


Холмы, сухие травы,

Недвижная река.

Но от какой отравы

Вода в горсти горька?


На что ты, речка быстрая,

Стынешь - не бежишь,

На что ты, поле чистое,

Как мёртвое лежишь?


И вдруг струной в тумане,

И вдруг стрелой из тьмы -

Что поле - поле брани

И что разбиты - мы.


26 октября/8 ноября 1994

Св. Димитрия Солунского


III


Затянуть нам песню - или

Оборвать.

То-то в старину любили

Пировать.


Погуляли на просторе -

Широко ж!

Было нам любое море

Пенный ковш.


По каким мы только землям

Не прошли...

Стой, не помню... Будто зельем

Обнесли...


На заставы, на дороги

Пал туман.

Ни побудки, ни тревоги -

Всяк, знать, пьян.


На овраги, на лощины

Пала мгла.

Вот и полегла дружина,

Полегла.


27 октября/9 ноября 1994


***

Так-то князь домой ворочается!

Снег летучий колет чело.

Сушь-бурьян на ветру качается,

Никого кругом, ничего.

Где село богатое, людное,

Где хоромы? - бурьян и тлен.

Боголюбое, Боголюбое! -

Буйный ветер у белых стен.


16/29 июня 1995



БОГОЛЮБОЕ


I


Скоро, скоро дрогнут ступени,

Под ударами дверь взгремит.

Порешили чёрные тени:

Нынче ночью будет убит.


Пораскинули, рассудили,

Выпит мёд, готовы мечи.

"Господине, а господине!" -

Жаркий, лживый шёпот в ночи.


_____


- Кто?

- Прокопий...

Чей голос? ничей.

- Нет, паробче, ты не Прокопий!

Дверь с петель.

Один средь мечей,

Меж копий.


II


Днём-то на службе все, ночью на страже все...

Где ж ваша прыть?

Хоть бы рогожкой теперь кто отважился

Тело прикрыть.


Ходят - сторонятся, в сторону клонятся,

Каждый как тать.

Будто от белого света хоронятся -

Лиц не видать.


Знают: где воздух, как птица подбитая,

Дышит, дрожит -

Венчан бедою, одеян обидою,

Там он лежит.


Много ли просит? Шептал не о мщеньи ведь

Спёкшийся рот...

Не мятежа и не мести - лишь чьей-нибудь

Верности ждёт.


Шум на дворе... Приглядели добро себе...

Солнце, теплынь.

Пыль да полынь. Убили и бросили.

Пыль да полынь.


III


"Кто повержен, тот не вздыбится

Суд вершить, пути стеречь.

Кто растоптан, не подымется -

Сорван перстень, отнят меч.

Говорю вам, володимерцы:

Нашей воле не перечь."


Глухо, медленно ответили,

Как из петельки тугой:

"А с тобою не в совете мы

И не в доле мы с тобой".


- Вам разбойничать, нам каяться! -

Образ подняли святой.

А навстречу приближается

Княжий стяг дорогой той.


И над тихою над Клязьмою

- Внемлют дали -

плач встаёт...

Так встречали тело князево

У Серебряных ворот.


Февраль 1995, февраль 1997





***


Мне слышать доводилось: под холмами

Москва изрезана подземными ходами,

Путями тёмными. Нет, речь не о метро,

Но о других, устроенных хитро:

Умельцы фряжские по царскому веленью

Тех подземелий выводили звенья.

И каждый век, и каждый шаг берёт

По-своему те тропы в оборот.

Кто пробирался там? чей страх, чьё горе?

Преданья скажут: как не знать! Григорий -

И впрямь недремлющий! - выматыватель жил

Малюта с чёрной свечкою ходил.

И много, много тлеет там такого:

Следы и крики, пясти и оковы;

Вот быль одна, томящая меня:

Оружье, кости человека и коня

И женский сапожок... О, воздух вольный

Мы любим все. Но время роет штольни.

Зачем мне узкий ход и низкий свод

И близкий, грозный шум глубинных вод?

Зачем мой путь всей этой тьмой продолжен?

Но, может быть, и я из тех, кто должен

Идти насквозь - и заплутав, пропав,

В пролом увидеть жар соборных глав.

Ну а пока тот путь на свет не выйдет,

Вот всё, что есть и всё, что нужно видеть:

Свеча горящая и золотая нить.

О прочем же не стоит говорить.


4/17 февраля 1997



НА ЗАКАТЕ


Снег и берёзы и небо пустое.

Белое, чёрное и золотое.


И проступают черты неуклонно:

Тени легли и встали колонны.


Это она - раба, госпожа ли,

Это она - невеста пожара,


Это она - нетленная Троя.

Чёрное, белое и золотое.


11/24 февраля 1999



ХЕРСОНЕС


Полдень. Ровный отвесный свет.

Облака, будто крылья забытых побед -


Безымянных, лишённых венца.

В гуще сизого, жёсткого чабреца


Каждый камень - порог, и уступ, и ступень,

Настоящее - только тень.


17 февраля/2 марта 1999




КЕРКИНИТИДА


Крепостных тех стен изглажен и след.

Ничего здесь не было, да и нет,


Кроме степи и моря, степных и морских

Облаков, и далей, и марев их -


Городищ воздушных, двойных зеркал.

Ничего здесь нет - а что ты искал? -


Кроме волн тех сизых, скорых на суд,

Где всосал песок и вино, и сосуд -


Тех окраин пёстрых, тех пустырей,

Где лежит зарытый убор царей.


25 июня/8 июля 1999

Евпатория



БАХЧИСАРАЙСКИЙ УСПЕНСКИЙ СКИТ


И монах под скалой говорил: доколе

Не уйдет из обители та икона,

Матерь Божья покров Свой от нас не отымет,

Не погибнет Таврида.


Говорил - и внимали негромкой речи

Облака, утёсы, дубки, можжевельник,

И, казалось, те звуки сбирает в горстку

Неустанный источник.


Говорил - и под сводом пещерного храма,

Где из века в век всё та же прохлада,

Серебром мерцал, проницая сумрак,

Троеручицы образ.


Голос смолк давно, а слово осталось,

Всё собою венчая и обнимая,

Словно крыльев размах, словно круг полёта

Горной птицы дозорной.


31 июля/13 августа 1999


***


Воробьёвы горы и город во мгле.

То ли в небе тот город, то ли в земле.

Сизарём вспорхнул - пепелищем угас...

Каждый - скажем точнее, каждый из нас

Втайне думает: кончено? кончен сказ?


На покой пора? И огонь не жгуч,

И безсилен свет? и за толщей туч

Остановлено звёздное колесо?

Наклонись-ка - жаром дохнёт в лицо:

- Ишь что вздумали... где там! ещё не всё.


23 августа/5 сентября 1999

***


Раздвигая стебли травы,

Камни кладки, пласты земли,

Возвращаясь к тому, что прочли,

К середине, к началу главы,

К отпылавшим давно делам -

Вспыхнут снова, только коснись! -

Устремляясь не вниз, а ввысь,

Не червям вослед, а орлам,

Пробиваясь сквозь толщу лет,

Не во тьму иду, а на свет.


20 ноября/3 декабря 1999



ФЛОРЕНЦИЯ В МОСКВЕ


Сердцу ль, нарыву ль снова:

- Ну же, уймись, не ной...

И на излёте слова -

Тот же пронзительный зной...

Так устают от больного,

Так устаёт больной


От обихода боли...

Так-то не знает сна

Город один в неволе

- Башня, зубец, стена -

Крови и слёзной соли

Ветхая вязь прочна, -


Не отпускает. Побега

Не замышляй сгоряча...

Так италийская нега

Вновь омывает, горча,

Выемки талого снега

И красного кирпича.


15/28 декабря 1999



ФЕОДОРО


I


Бездны - чашами, но сжаты уста

Тех утёсов, высот той земли.

Сушь и круча - эти места,

Горный Крым от моря вдали.


По камням лишайник стелет шитьё:

Всплески пены, клочья ветхой парчи...

Говорят, здесь море своё

Было прежде? - Было. Молчи.


Отшумело. Тёмный плющ, жаркий прах,

Бок скалы, ребро стены - разумей:

Сорок крепостей на горах,

Пир безмолвный горных князей.


23 декабря/5 января

1999/2000


II


Тяжкий, страшный удар.

- Буди, Спасе, со мной! -

Под высокой стеной

Лопотанье татар.

Всё ближе пожар.


Ровно вздох до конца.

Тяжелеющий меч.

Плащ, стекающий с плеч.

Блеск последний венца.

Глаза в пол-лица.


Победителя стать!

Задыхаясь во мгле,

Растворяясь в скале:

- Есть последняя пядь,

Которой не взять.


1/14 января 2000


III


И я различала, входя в ущелья,

Воздушные токи того наречья.


И княжество гор звалось: Феодоро.

И не было там и не будет другого.


Досель из скалы глядят эти лики,

А с плит уцелевших - орёл Византии.


И видят во сне пещерные храмы -

Те, что пусты - Престол и Чашу.


1/14 января 2000





***


Купол мглистый, Святая София!

Вековечный, многоочитый!

Как войти в приделы пустые?

Как ступить на гулкие плиты?


Недвижимо воздушное море,

Окна-очи глядят незряче.

О, как много простора для горя,

Как раскрыты выси для плача!


Что здесь: "Радуйся" или "Здравствуй" -

Что и молвить - к тому ж при страже...

Пусть другие дивятся убранству,

Письменам-ятаганам - я же,


В пустоте твоего разора

Не бывав, не бродив - не вправе -

Слышу отзвук далекого хора,

Вижу всё, как тогда: во славе, -


Ты-то знаешь. Лелея сон свой,

Ввысь и вглубь, в пределы иные

Ты глядишь, закатное солнце,

Купол света, Святая София.


11/24 января 2000



ЗИМОЙ


Идти и идти... в этом ветре - свирельный,

Лидийский пронзительный лад...

Молчать, а меж тем с вереницей смиренной

Церквей, и пустот, и палат


Беседу вести (тревоги не выдать)...

То издали, то вдруг в упор

Смотреть на излуку речную и видеть -

Быть может - замёрзший Босфор...


И всё до осколка сыскав, до обломка,

Кивнуть, возвращая: владей...

И долго глядеть, как струится позёмка

Вдоль улиц и вдоль площадей.


14/27 января 2000


***


Тишью кладбища, гарью вокзала,

Чем еще полна, чем пуста?

А когда-то ты отверзала

По-иному зори - уста.



Но - платформа или могила -

С каждым годом забыть всё трудней,

Что когда-то ты говорила

Словесами царей и дней.


17/30 января 2000



СИВАШ ВЕЧЕРОМ 3/16 ИЮЛЯ


Сизая гладь. Сиваш.

Что там? - Вода. - Вода ж.

Месяц вверху, как страж.


Розовый тихий закат.

Сколько уж лет назад

Вечер под стражу взят?


Проблеск лазурный: соль.

И не глядеть бы: столь

Зримой бывает боль.


Поезд - гладью пустой,

Ни землей, ни водой,

Под луной, под бедой...


О поезда, - куда?

Серп ледяной. Звезда.

Вечер - навеки тогда.


6/19 февраля 2000


***


На Вербной Неделе там цвёл миндаль.

Под тучей горной гряды

Ливадия - моря блеснувшая сталь,

Дворец и сырые сады.



Цвело и цветет - но тогда, в тех местах

И в нежном начале горча...

И в тонких, и в сложенных стройно перстах

Цветущая ветвь и свеча,



И ладаном веет... и льнет, клубясь,

Миндальный медленный дым...

И где-то за гранью в который раз -

Не в последний ли раз -

Рифмуются Рим и Крым.


17 февраля/1 марта 2000


***


Горы ли, холмы - но как ни бейся

И какое здесь ни пробуй слово,

Не сойти с откоса ледяного.


И застыв у края, у обрыва,

Вдруг услышишь, ветер встретив грудью,

В этом ровном, этом трубном гуде,


Как Великий Князь здесь переправы

Всё искал, да не нашел - нашел иную,

Все мосты и все пути минуя, -


Как лежал он в белом и на белом,

Как в лампаде не хватало масла,

Как свеча его клонилась и не гасла...


И тоскует, и ликует сердце

Оттого, что это здесь - и это

Ввысь уносит, как потоки ветра.


20 февраля/4 марта 2000



ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА


Там, за стеной той сквозной, вырезной...

А не пробраться туда.

В пуще, в зеленой гуще лесной,

В зарослях - ни следа.


Там, где вершины: "нельзя, нельзя"...

Здесь! - ни правей, ни левей:

Всеми зубцами прямо в глаза -

Золото из-за ветвей.


Пороховой тонкий дымок,

Медный пронзительный зов.

Славной охоте конец. У ног -

Лес оленьих венцов.


Зигфрид! Победа! - слух бередит

Медь над поляной потех.

Как он стоит, как он глядит -

Этот с очами тех...


Гибель! Измена! - но чаща, вцепясь...

Хлещет листва по лицу,

Ветки смыкаются возле глаз,

И никакому гонцу


- Кровью исходит сердце в груди -

Не упредить, не успеть...

Золото меркнет. Когда ни приди -

Здесь будет петь

Медь.


8/21 марта 2000



СТЕНЫ И БАШНИ


I


И кто тут гуляет? какой здесь сад?

Под вечер, пока фонари не горят,

Здесь тихо, темно - то долгих осад


Затишье, затишье до звона в ушах.

Едва-дуновенье - невидимый взмах -

И замерло всё на тех же весах.


А эти стволы под сенью стены,

Сырые и черные, обведены

В потёмках снежком, будто светом луны.


И сходятся немо (всё прочее - прочь)

Деревья - посланцы призрачных рощ

И башен ближайших тяжёлая мощь.


21 марта/3 апреля 2000


II


И тенью ползучей: "Куда бы деть их?"

Но нет же - в небо и в землю врос

Любой из башен, любой из этих

Угрюмый отвес и отвесный утёс.


Уступы, обрывы... казалось, глаже?

Но клочья тумана, пучки былья

Скользят, расходясь - и это всё та же

Скала, где схватились орёл и змея.


О тех-то делах, не всеми забытых,

Безмолвный сказ в тот беззвучный час...

- Еще постоим, - чей там в сумерках выдох,

Камней или мой, - постоим за вас.


26 марта/8 апреля 2000


III


Башен отвес - вот он, ответ:

Их воспитала твердь.

Крепли для браней - не для утех.

Медью горит доспех,

Грудь и броню разрывает вздох:

За сполохом сполох

Там, на холме - за ударом удар -

Боя давнего жар,

Ибо над сором и прахом времен

Высится Илион

В сердце путей - на пути любом

Окаменелый гром.


27 марта/9 апреля 2000



РАССВЕТНОЕ


Мгла тихая стелется.

Чьи губы шевелятся?

Над водами девица

В венце своем башенном,

На славу украшенном, -

Репьями усаженном....

Что взято? Что отдано?

Всё ждет, всё зовет она,

Всё вьется над водами

Тот голос тоскующий:

- Прими меня, любящий,

Прими меня в рубище...


26 марта/8 апреля 2000


ХОЛМЫ


Один за здравье, а тот, другой -

Могилы, корни - за упокой.


Тропа всё круче, всё глубже дол.

Смотреть не надо - а как взошел,


Гляди: из плена стоянок, куч

Земля взлетает на крыльях круч.


А ветер, ветер! - ретив, сердит.

А сердце верит, а кровь твердит:


- Сейчас и после - не сдаться дням,

Сейчас и после остаться там,


Где храм венчает чело холма

И роща светом до недр полна,


Где слава павших и сбор дружин,

Где звон шагает поверх вершин,


Где речи наши - уже ничьи -

Из-под земли доскажут ручьи.


2/15 мая, 4/17 июня 2000



    ПОКЛОН ОСТРОВУ

Памяти о. Николая (Гурьянова)

1

Будто бы угль в кадиле,

Будто, свечу клоня,

Каплю да обронили

Воска или огня -

Весть, что с землею расстался,

Что расставаться земле...

Приникли ко гробу старца

Воды и небо во мгле.


2

Складки ль земные, волны ль,

Люди ль слыхали: "Здесь

Всё я давно исполнил..."

Днесь не зовите. Днесь

Зван из кельи телесной

Во иные места -

Всенощною воскресной

В Царские вшед Врата.


3

Видел пути и судьбы,

Не размыкая век.

Преселяясь отсюда,

Скорбь и славу предрек.

Как принимал - примите:

Страха земного не знал.

А завещал: "Живите

С Господом," - всем сказал.


4

День, занявшийся жарко.

Горечь земли и вод.

"Как же мне вас всех жалко"...

Клонится долу народ,

Вкруг могилы теснится...

Всё-то из скреп и с мест -

Но и во сне десница

Помнит и держит Крест.


5

Если сиял и дальним

Скорбный и ясный лик,

Если и новоначальным

Внятен был сей язык...

Мглою, мглою одеты

Тропы и всё кругом.

Сердце горит о тех, кто

Был под его крылом.


6

Не о последней странице,

Не о пустом листе...

Это не прекратится,

Ибо молитвы те,

Где ни творимы - те ж ведь! -

Твердь проницая и прах,

Всю нашу землю держат

На золотых цепях.


7

Благословенье с Острова -

Свиток малый, а там

Всё, что давно разослано

По ветрам, по местам -

Дня видение грозного,

Коего здесь не ждут...

Благословенье с Острова:

Свиток - и Страшный Суд.


8

Кажется, мгла редеет,

Дышится легче... Нет:

День ото дня скудеет

Этого света свет.

Только под спудом рдеет

Крест на венце - завет,

И по просторам веет

Тихое: "Царь грядет".


Конец августа - 4/17 сентября 2002



ГАТЧИНА


I

Позор и разор...

Широких озёр

Огромный зазор.


II

А вдруг войдёшь,

А вдруг найдёшь...

Колонна. Грот.

А дальше что ж?

А дальше вброд.


Сиянье вод.

Кто здесь живёт

И чья здесь явь?

Зиянье вод.

А дальше вброд,

А дальше вплавь...


Июнь 2002



ЦАРСКОМУ СЕЛУ


I


Екатерининский парк


Дворец румянят, белят - где известка,

Где краска, где глухая тень.

И здесь в цвету еще... В цвету? Из воска

Лепная бледная сирень.


И отстраняясь, и теряясь: "Где я?"

На суету взирают свысока

Воздушные пустые галереи,

Колонны, облака.


Вдали от всех палаток, всех кибиток,

В затишье, в травах, в уголке -

Забытой, баснословной славы свиток

В застывшей бронзовой руке.


По таволге, по островкам тумана -

Никто, ничья нога...

Здесь есть недостижимые поляны,

Запретные луга.



II


Вещее слово здесь обронили

Чьи-то уста:

Царством подводным названы были

Эти места.


Всё мне казалось: так добывают

Жемчуг на дне,

Так, погружаясь, глаза открывают

На глубине.



III


А тайных замет... а любимых мест...

А жемчугов... а шагов... а слёз...

Воздух - насыщенный раствор,

Воздух, помноженный на всю

Долгую память всех, кто здесь был,

Долгую память всех, кто здесь.


Воздух - янтарь, воздух - кристалл...



IV


Феодоровский городок


Посвист безвестной птицы.

Сквозь пустые глазницы

Царского городка -

Небо и облака.



V


На ветру, в глуши, на воле...

То ли голубь белый, то ли

Брошенный платок...


В чистом поле

Чистой боли

Роковой глоток.



VI


Дворцы


Мы растаяли, истаяли.

Здесь, вдали

Нас оставили - оставили

И ушли


В осиянные обители...

Здесь темно.

Из каких небес глядите вы

К нам, на дно?



VII


Идут дорогой два путника,

Старый идёт со отроком.

- Место одно заветное...

Если не судит мне Бог дойти -

Ты не перечь, ты выслушай -

Придешь в село, в село Царское,

Найдешь там собор Феодоровский,

Престолу Господню поклонишься,

К стопам припадешь Государевым,

Поклонишься страданью Государынину

И Детям - Ангелам поклонишься.

Собор тот во сне я видывал.

Стены, столпы высокие

Да образа - и более

Нет ничего, кирпич один.

А каждый кирпичик как жар горит,

Как уголь зрелый, как золото.


11/24 - 12/25 июля 2003

*


Зимний вечер, лиловый отлив.

Государыня этот цвет

Так любила... Призраки ив.

Городок. Лазарет.


Щели, доски, провал окна...

Только знает сердце: Она!

Не того ли чистого льна

Милосердная белизна?


Зимам - длиться, камням - молчать...

Не остынь. Не смутись.

Знай и помни. На всём печать.

Лазарет. Аметист.


Вечер 31 декабря/13 января

2003 2004



ПАМЯТИ ГРАФА КЕЛЛЕРА


I

Армия! А нам что за горесть?

Но из пустоты - темноты -

Слышится неведомый голос:

- Армия!.. Да знаешь ли ты


(Это я скажу и в могиле,

Из-за океана, со дна) -

Две на свете армии были:

Римская и наша. Одна.


Нынешние скажут: блистала...

Что парады! В буднях своих -

Гранями громады-кристалла,

Гнёздами кристаллов живых.


А врата войны отворялись -

Двигалась, дышала, текла,

На путях земных простираясь

Грозным очертаньем орла.


II


Всадник превознесен, изъят.

Дотянись. Угонись.

И осанка - отвес, и взгляд -

Неминуемо сверху вниз.


Предначертано: всадник - знать.

Не в рабах у земли сырой!

Пеший - смертный, а здесь - как знать...

Утро мiра. Всадник - герой.


Тише. Вот они. Мимо нас.

Сладким звуком - цокот подков.

О как блещет последний час

Века всадников и клинков.


III


Чести и совести

Вопреки

Будут отброшены

Те клинки.


Горечи-то! Позора-то!

Прежнее - хоть бы луч его!

О как потускло золото,

Золото наилучшее.


Кто не попрал

Славу свою? -

А генерал

Умрет не в бою.


IV


Тъгда Игорь възръ на свътлое сълнце и видъ отъ него тьмою вся своя вои прикрыты.


В бою - в руце Божьей. Все были верны.

Ты помнишь начало Великой войны?


И труд, и тревога - и радость, и свет

Тех конных атак и крылатых побед.


Врезаемся в гущу, проходим насквозь...

Но солнце над битвой во мглу облеклось.


Так было когда-то - и так при конце:

Черное солнце в горящем венце.


V


Ближе к славе - ближе к гибели!

Тем, кто этого искал,

Никакой не будет прибыли...

Скажет: - Знаю. - Скажет: - Знал.


Подвиги - труды, и тайна их:

Ты в свершеньи одинок.

Закаленный в испытаниях,

Богом кованный клинок.


У солдат не спросят, больно ли.

А спросив, услышат: - Что ж...

Пусть в тебя ударит молния -

Это ты перенесешь.


VI


Хмельная вьюжная муть.

Что будет? - Что есть, то есть. -

Как в сказке: вскрой эту грудь -

Увидишь: верность и честь.


Твердыни тают, как дым.

Беззвучно рушится Рим.

Язык измены - другим.

Отныне буду немым.


VII


В темноте городка

На угрозу бродяги

«Стой-стреляю-убью» -


Тот же взгляд свысока,

Холодной отваги -

Что в каждом бою.


Мысль обо всём,

Уже неподвластном,

О том, чего не успел...


С тем же лицом,

Спокойным и ясным -

И на расстрел.



VIII


Он знать не будет ни степей ковыльных,

Полынных, горестных - ни шляхов пыльных,

Ни клятв напрасных, ни бросков безсильных.


Ни вод соленых, ни песков зыбучих,

Ни стран чужих, ни проволок колючих,

Ни совести упреков поздних, жгучих.


Всего, что неприметно подступает

И настигает - и вовек не канет...

О память, память.



IX


Могила ушла глубоко

В сырую землю

В городе Михаила

Архистратига.


Вместо надгробных плачей

И эпитафий:


Он Царям Благоверным

Служил измлада.

Был славой Царского войска,

Грозой чужого.


Он своего Государя

В злой час не оставил.


Тайно и прикровенно

На дней кончину

Сподобился благословенья

Пречистой Девы.


Пал у Святой Софии,

От рук неверных.


16 февраля/1 марта - 29 апреля/11 мая 2005



ПОЛДЕНЬ В ПЕТРОПАВЛОВСКОЙ КРЕПОСТИ


Острый блеск, удар мгновенный -

Стародавний гром военный,

Позабытый, незабвенный.


Звон - пора ему протечь, но

Длится, длится безконечно...

Люд, гуляющий безпечно.


Волны, небо голубое.

Крепость, павшая без боя.


Пребывающая вечно.


23 июля/5 августа 2005

*


Дни мои здесь, я всех веселее,

А печаль моя бродит по древним странам,

Подымается в горы, трогает камни,

Гостит у князей в разоренных палатах,

Слушает песни, эхо, ветер.


28 августа / 10 сентября 2006

 

 

            РЮГЕН

 

                      I

 

Вслед за бегущими тучами

Тучей из моря встающий,

Славный лесами и кручами,

Вечно плывущий, слывущий

Удали оплотом издавна -

Княжьего гнезда ли, разбоя...

Блещущий утесами издали

Белее пены прибоя.

 


                       II

 

Здесь, на острове белом, здесь, на Руяне,

Много разных следов, но доселе

Каждый угол и камень твердит: славяне,

Поморяне тут некогда сели.                                         

 

Брег и Медов, Бездомице, Лисов и Тисов,

Соснице и Ступенице -

Имена городищ, урочищ и мысов

Словно волны, шумят и пенятся.

 


                        III

 

Аркона - крайний северо-восток,

Аркона - край, куда нельзя вернуться.

И сколько ни проложено дорог,

Аркона - рок: не дотянуться.

 

Там белый мыс, маяк - и каждый год,

Когда под осень бури налетают,

Со скал арконских море дань берет,

И мыс, великий прежде, тает.

 

И каждый год сближаются на пядь

Валы морские и валы твердыни...

Но путь далек, и мне там не бывать,                          

И мнится, будто там доныне

 

Четырехликий оный Святовит,

Глухонемым величьем поражая,

Во мгле пурпурной в капище стоит

И ждет начатков урожая.                                      

 

                         IV

 

Белый конь

Храпит, роняет пену,

Белый конь

Перелетает через копья,

Жрецами вкопанные в землю.

 

Седло и узда - у Святовита,

Стойло наглухо закрыто.

 

Рухнул пурпур -

Капищная рухлядь,

Рухнул идол,

Мёд из рога вытек.

Белый конь

Вырвался на волю -

К белым валам, утесам белым.

 

Мчится легконогий, длинногривый,

Вечно мчится через мысы и заливы.

 

                            V

 

Не сокрушайтесь о капище - мёде чужого рога,

Не плачьте на пепелище.

Рюген - вовек ничей, Рюген - дорога,

А не жилище.

 

Селятся люди, живут, зовутся  руяне,

После ж - некуда деться:

Дом - на дороге незримых, за пазухой у преданья,

С прежними в вечном соседстве.

 

Много ведь в блеске соли и в складках мела

Имен и лиц полустертых...

Те, кто здесь жил - рыбаки, моряки, пастухи - умели

Видеть тех, кто скоро умрет - и мертвых.

 

                             VI

 

Выступы и расселины

Еле брезжат из мглы.

Буковый лес - и серые

Призрачные стволы.

 

Здесь богатства несметные -

Клады, камни, слова...

Буковый лес - и медная

Под ногами листва.

 

                              VII

 

Знак разгадай,

Если пришел:

Имя утёса -

Княжий престол.

 

Боязно? Нет,

Робко ногам:

Путь на утёс -

Через курган.

 


                            VIII

 

Морская синь,

                      а близ утёсов - зелень.

И целый мiр,

                      как легкий плат, расстелен.

 

И это - власть.

                       Иная, по-иному.

И эта власть

                       воздушна, невесома.

 

Дух упоен

                      безмолвным княжьим пиром.     

Постой еще

                      Над морем и над мiром.

 

                           IX

 

Вячеслав (Wizlaw), князь Рюгена, поэт (1265 - 1325)

 

Галькою пёстрой

По берегам окружен,

Остров мой, остров,

Родина - сон.

 

Ведомы мне

И гора, и дол,

И Седло-на-Коне,

Княжий престол.

 

Скал твоих вострых

Венец и нож...

Остров мой, остров,

В сердце встаёшь.

 

 

                          X

 


    Клаус Стёртебекер, пират (1380-е)

 

С детства волю изведав,

Рвет цепи единым махом.

Из немцев или из вендов -

Воин, не пахарь.

 

Род тот древний,

Глаз светлый, дерзкое имя.

Черные кремни

Под ногами звенят, как цехины.

 

Верно, немало

Золота под валунами...

Белые скалы

Над головой - как знамя.

 

                                XI

 

              Человек с мечом (2007)                                           

 

В союзе против хладных будней

Стать эта - и старинный город

В плаще дождя.

 

Германец? Славянин? Высокий

Безмолвный воин. Две улыбки:

Лица и стали.

 

А меч к руке навек прирос.

 


                      XII

 

Памяти раздолье на белом Руяне,

Помнит он многих.

Вечно по ним плачет - слезами-ручьями

С утесов строгих.

 

По князьям, по странам осиротелым,

Клятвам попранным, забытым обычьям,

По златым венцам, по Царям по белым,

По всем величьям.

 

Я сюда приду и лицо омою

Ледяными в зной родниками,

Сяду я на серый валун у моря,

На бусый камень.

 

Сяду я здешней рыбачкой старинной,

У моря погоды ждущей, 

Буду глядеть на простор пустынный

И слушать души.

 

 

                            XIII

 

Здесь места - как все места такие:

К ним приходишь раз в девять лет иль десять

И спокойно ждешь, покуда время

Остановится - и остаются

 

Заповедные темные рощи,

Изумрудные тихие просветы,

Позабытые жертвенные камни,

Глухие озера,                                                                         

 

Звучные источники в оврагах,

Посвисты условные птичьи,

Шаги и шорохи по тропам

И море. 

 

                         XIV

 

Пёстрая галька, жёсткое ложе...

Ветер солёный - всего дороже.

Что я любила? Одно и то же:

 

Море и линию береговую,

Всюду иную, всюду живую.

Вот что люблю и о чем тоскую.

 

Славная горечь в морском растворе!

Всё здесь открыто, и все здесь в сборе -

Все, кто ушел и уходит в море.

                                                              Май 2007

                                              Москва - остров Рюген - Москва

 

 

              ВЕЧЕР 3/16 ИЮЛЯ

 

       Посвящение Царской Семье

 

                          1

Вы здесь. Вы здесь, а не далече.

Молитва растопила льды.

Как из-под схлынувшей воды,

Выходят тихо вам навстречу

Леса, поля, дома, сады.

 

Уже не в выжженной пустыне

И не по вечной мерзлоте

Ваш путь лежит.

Но есть и те,

Кто ненавидит вас и ныне,

Коснея в серной кислоте.

 

                             2

Вот, всё не просто, а лучше было бы проще -

Как луга, как поля, как синие дальние рощи.

 

Что там людская заминка, запинка: «не понимают...»

Камень любой, любая былинка вас принимают!

 

Не видать - не понять, а увидеть - и всё сошлось бы...

... Как свет этих лиц, как слёзы.

 

                         3

Замерло всё на зелёной земле

В воздушном стекле, серебре, хрустале.

 

Связано в кисть и собрано в горсть -

Так что на сотни и тысячи вёрст

 

У вырезных древесных вершин

Не шелохнется листок ни один.

 

Будто земля вся собрана в горсть.

Будто, как солнце, близится Гость.

 

                4

Вечером ясным

(А ночь - как чёрный огонь)

 

Вечером ясным

(А ночь - как уголь в ладонь)

 

Вечером ясным врата открывают Гостям желанным своим

Костромской Ипатьевский,

Лавра,

И Саввин,

И Новый Ерусалим.

 

                         5

И в Царском Селе...

В Царском селе - не там, где ночами пляшут

Злые огни по чёрной глади озёр, заповедных когда-то -

А там, где огромный разверстый дуб,

Детский Остров и куст жасмина -

Белая тень у тени дворца

В Александровском парке -

И упрятанный в самую дальнюю даль

Разуменьем Четы премудрой

Феодоровский собор.

                                                    3/16 июля - 2/15 августа 2007

 

                      *

Поверх всей линии кривой,

Поверх зигзагов и бросков

Одно виденье: часовой

Из славных тех черновиков,

 

Где наводненье... Это там,

Где Медный Всадник, белый вал.

Хоть так, хоть в будке по волнам,

Но стой: никто не отзывал.

 

Земли последний островок

И плеск насмешливой волны:

Что ж не ушёл? что ж не утёк? -

Что ж: все по-своему вольны.

 

Доколе - словом ли, трубой -

Не грянет явственно: отбой!

Ты стой неколебимо: твой

Час длится,  часовой.

 

Когда унылый смолкнет вихрь

И берег засияет, тих -

Увидим, сколько нас таких

Осталось часовых.

                                            7/20 августа 2007

 

                 *

Дерзанием без раздора,

Взаимосмиреньем сил

В Калуге купол собора

В себя всё небо вместил.

 

Так вот откуда та мера,

О звёздных высотах сон...

Вход малый - вселенская сфера,

Сиянье, покой, эон.

 

То ты, Святая София,

Второй покинула Рим,

Ушла в города иные,

Оделась камнем иным.

 

А дальше, в угодьях древесных,

Дуб дивный: могуч, разлат,

Князей московских ровесник,

Округи здешней Атлант.

 

А дальше, под горку - вот она,

В Заочьи, мимо ракит,

Полями дорога в Оптину

Уходит, звенит, летит...

 

И - час или знак условный -

Не знаю, но город весь

Резной, сквозной, баснословный...

Я чувствую, что-то здесь

 

Как дверь, подаётся туго -

Еще чуть-чуть - и за ней

Века! Старина! Калуга!

Улыбка ушедших дней...

Вот видишь теперь, вот видишь

- Шум сада, мерцанье вод -

Какой он бывает, Китеж

И как он со дна встаёт.

                                            29 мая/11 июня 2008

 

                            *

Сухие метелки трав по откосам,

Прозрачен воздух, но свет рассеян.

Все едут летом, а я под осень,

Все едут на юг, а я на север.

 

Не море - Двины суровые воды,

Могучая башня старинной кладки,

Двора Гостиного белые своды,

Где спят поморские компасы-матки

 

И рукавицы, и ноговицы

(Чтоб это отдать, мерзлота разомкнулась)

Старинных сгинувших экспедиций,

Сорвавшихся вдаль, как стрелы, как птицы - 

- Вы знаете, сколько нас не вернулось?

 

Я вижу след, что во тьме утерян,

Я знаю путь, что никем не измерен,

Ничьей не выстлан хвалой, но безмолвно

Звездой Полярной удостоверен.

 

Архангельский ветер, как всё сошлось в нем.

Утратам в широком сияньи осеннем

Привольно. Вот и дорога под осень

Как стрелка компаса, тянет на север.

                                                               Сентябрь - октябрь 2008

 

 

                  *

Где-то на море, на океане,

Остров в тумане, остров в тумане

Брезжит.

 

Много имен у острова было,

Море размыло, земля забыла.

Рюген?

 

Я заберу себе этот остров

И назову его остров Левка:

Белый.

 

И воспою древнюю славу,

И посвящу царям и героям.

- Правьте.

                                          10/23 февраля 2008

 

     РЮГЕНСКАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ

 

За грядой вечерних туч

Солнце, как луна.

Складки дальних белых круч

Ласковее льна.

 

Темные леса,

Желтые поля,

Моря полоса,

Тихая земля.

 

И заливы серебром

В сумраке блеснут,

День проводят, а потом

В сумраке уснут.

 

Долгий, сладкий сон

(Время, не буди)

Тем, кто погребен

У Рюгена в груди.

                                10/23 июля 2009

 

 

ПРОЩАНИЕ КНЯЗЯ ВИЦЛАВА III С РЮГЕНОМ

 

Прощай, моя земля

От края и до края,

И желтые поля,

И сень лесов родная.

Прощай, моя земля,

Тебя из рук я выпускаю.

 

Вот крепость, вот моя

Краса сторожевая,

Как ввысь ее, любя,

Взнесла волна земная...

Отсюда я тебя

Душой навеки обнимаю.

 

На высоте стою,

Свой остров озирая,

Дыханье моря пью

И странника встречаю.

Идет он, песнь мою

На этих тропах напевая.

                                 10/23 июля 2009


                       *

Что мы видим? Дни и годы,

Те же берега и воды...

 

Только волны на Арконе

О своем твердят законе:

 

Век за веком пролетает,

Белый мыс, как свечка, тает.

                                           7/20 августа 2009

 

                     *

Сокровище обретено

Забытых давно королей.

 

- А то, что ушло на дно,

В тысячу раз тяжелей.

 

Там золото сплетено

С гранатами, крови алей...

 

- А то, что ушло на дно,

В тысячу раз тяжелей.

 

Теперь из земли, где темно,

В стекло, в витрину, в музей...

 

- А то, что ушло на дно,

Никому не дано.

                                     15/28 сентября 2009


                       *

Солдат Александра Великого,

Отведавший меда дикого

И жал чужеземных пчёл,

И дыма неведомых смол,

Дошёл, куда было велено,

Пускай полвойска развеяно,

Приказ был - значит, дошёл.

 

Солдат Александра Великого,

Царя не забывший, лик его

Чеканкой в сердце хранит.

А след золотой размыт,

И смолк за горами и ливнями

Коня вороного дивного

Державный грохот копыт.

 

Солдат Александра Великого,

Забытый средь поля дикого,

Растаявший в мираже

На призрачном рубеже...

Ну вот и море Гирканское,

И крыша мира гигантская,

Да всё не нужно уже.

                                      14/27 февраля 2010

 

 

МИКЕНСКАЯ ОДА


1

Томительно долгая осень

И в этом, и в прошлом году.

Наш снег куда-то отослан,

Всё пусто, всё на виду,

И в тёмной тоске осенней

(Всяк смутен, кто не уснул!)

Неведомых потрясений

Далекий чудится гул.


2

На яблонях почки вздуты,

Декабрь, зелена трава,

Зима - не зима, и будто

Уже Москва - не Москва...

Да что говорить! Стародавний

Узорный наш взломан ларец,

Ни рек ни узнать, ни зданий...

Но вот зима, наконец.


3

Морозно, градусов десять,

И всё как будто навек,

И звёзды, и чистый месяц,

И чудный искристый снег...

Но видится мне иное:

Выжженные дотла,

Микены лежат и Троя,

Серые, как зола.


4

Отрада моя и жалость -

Древние города.

И то, что под небом осталось,

И то, что ушло без следа,

И то, о чём на Волхонке,

В Берлине и в сердце Афин

Молчат золотые обломки

В холодном стекле витрин.


5

О чём? О державной твердыне.

Обломки венца. Венец.

О том же, о чём доныне

И Кремль, и Зимний дворец...

И мне Гомеровы строфы

В московский полночный час

Рокочут про катастрофы,

Которые старше нас.

6

А там - и вдвое и втрое

Пустой золотой сосуд

Приамовой старше Трои,

Ещё не званной на суд...

Так значит, время слоями,

Ступенями... Шум в ушах,

Как осыпь землицы в яме.

Микены. Делаю шаг.


7

Вхожу. Меня тьма глотает.

Куда - задыхаюсь - где...

И всё случайное тает

В нездешней чёрной воде.

Лишь блеск золотого диска

(Возможно ль средь темноты?)

Восходит, растёт, и близко

Царственные черты.


8

Кто жил в Третьем Риме, кто с детства

Святыни знает и тлен,

Расслышит, как бьётся сердце

Этих стиснутых стен.

И в мерном вращеньи свода -

Камней ли, небесных светил -

Сама слагается ода,

И в ней имена: Ахилл,


9

Аякс, Менелай, Агамемнон,

Нестор и Диомед,

Елена... как внятен мне он,

Перечень битв и бед!

И с донного дна гробницы,

Из глуби земной, изнутри,

Из шахты пустой - зарницы:

Вожди. Герои. Цари.


10

Столпами блистающей бронзы

Восходят на звук имён,

Ведя за собою грозы

И сонмы своих племён.

Вы думали, здесь пустыня,

Обломки мечей и плит?

Гнев воспой, о богиня! -

И море славу гремит.




11

Сквозь мглу забвенья и страха,

И почвы тайную дрожь,

Сквозь басни о горстке праха,

Которой не соберёшь,

Спокойно и величаво

Звездой путеводной для нас

Сияет безсмертная слава

В полдневный ли, поздний час.


22 декабря 2008/4 января 2009 - 27 июня/10 июля 2009



ФЕОДОР КОЗЬМИЧ


1

Свет-звезда средь ночи разгорается -

Видят в дреме села, города:

Белый Царь в дорогу собирается,

В дальний путь великий - а куда,

Так о том никто... и все же многое,

Хоть не выдаст - знает пламя свеч

Ровное, отвесное и строгое -

Обоюдоострое, как меч.


2

Не в столицу стройную - не за море...

Тихо. Занавешено окно.

Ночь и даль, черты и взгляд - всё замерло,

Если что и движется - одно:

Словно глубину колодца нового

Занимает исподволь вода,

С каждым мигом выше, ближе: вон она! -

Так сияньем полнится звезда.


3

И склоняется высокая, алмазная,

И другой вручает свой венец,

И навеки тем узлом завязаны

Явь и сон, начало и конец,

И былое, и еще не бывшее...

И сегодня - на груди валун -

И с сего-то дна те сказы слышу я:

Голос ветра - долгий отзыв струн.



4

- Что дела великие и славные,

Если день за днем, за годом год

Гость незримый - роковое, давнее -

За столом моим и ест, и пьет.

Всех ухватливей рука сквозная та.

Прикасаюсь первым - всё равно

Хлеб отломлен и, едва лишь налито,

До меня пригублено вино.


5

Вечно рядом, в целости и тайности...

Пусть же это вслед за мной пойдет,

Пусть лесами да степями тянется,

Пусть отстанет, вырвется вперед,

В мох закатится, в снегу угреется,

В сумрачных заблудится борах,

В воду канет, по ветру развеется,

Прахом ляжет в придорожный прах.


6

Троп, путей - поуже да поглуше бы,

Чтоб не расточилась тишина

Та - с землей согласного, набухшего,

Смертью, жизнью полного зерна...

Оттого-то тень моя, печаль моя

Изберет себе уделом край,

Где не в речи облечется, а в молчание,

Не в парчу, а в черное. - Прощай. -


7

... Без следа. Налево ли, направо ли

Здесь идти - земля опередит:

Вся она, с холмами и оврагами,

На тебя летит, в тебя глядит

Глинами, песками, косогорами,

Пышным, рытым бархатом борозд -

Пашнями, могилами, просторами -

И встает, как море, во весь рост.


8

Небеса высокие, осенние,

Пояса серебряные рек.

Солнце, ветер. Под таежной сенью -

Верховой - безвестный человек.

Как сияет на свету поляна та!

Спешился и, голову склоня,

Что-то сжал (креста цепочка? ладанка?) -

И навеки отпустил коня.


9

Каторжные, беглые, острожные...

Вечные сибирские права!

- Кто такой? - и глянув, осторожнее,

Тише: - Кто? - Не помнящий родства. -

И не знают, что устам молчание

Слаще родниковой, ключевой...

Суд да кнут - но лишь в груди дыхание

Да глаза укажут, что живой.


10

Кедры в небо. Поселенье вечное.

Вечность, вечность! сквозь кору - смолой:

Рядом. И, разливами ли вешними,

Днями летними, осенней мглой,

Удержу не знающими зимами,

Средь снегов тех, под крылом у вьюг -

Келья малая, лампада негасимая,

Лик Пречистой... тихий светлый круг.


11

Странно то село звалось: Зерцалами.

- Из Зерцал. - В Зерцалах. - Гладь и глубь,

Взор, и суд, и взор - и нет конца ему...

Озеру так зваться - не селу б.

Что томите душу, что мерцаете,

Брошены, затеряны, пусты...

Были, были дни, когда зерцала те

Отражали дивные черты.


12

В храме Божьем, на дороге, на пороге ли -

Строгость. Кротость. Весь он: око зрит,

Сердце милует. Руда - породою,

Подвиг тот безмолвием сокрыт.

А хвалу расстелют - скажет просто им

(Взгляд - в себя; копьем, лучом - до дна):

- Грешник я великий перед Господом,

Жизнь для покаянья продлена. -


13

Сколько троп - в одну, туда бегущую!

Сколько глаз, и голосов, и лиц,

Где живет былое, спит грядущее:

Лиц - светлиц, лиц - горниц, лиц - темниц...

Лишь однажды молвил властно: - Прочь иди!

Весь в крови - другому отдал грех... -

Будто небо - и не глядя, очи те

Видят всех... не видев, знают всех.


14

Так-то, по сибирским весям, прожито -

Оглянуться - двадцать восемь лет.

И гадают, и пытают: - Кто же ты?

И: - Откройся! - И беззвучно: - Нет.

И к чему те речи, вопрошающий,

Коль ответ навстречу: в тишине -

Свет, черты земные озаряющий

Изнутри - таинственный - извне.


15

- Я пришел в края глухие здешние,

Я ступил под сень судьбы иной.

Я молил, чтоб истончилось прежнее

До прорех, до ветхости сквозной,

Чтобы не землей - сердечным дном самим

Совершалось странствие мое,

Чтоб Господь росой Своей, огнем Своим

Сердце окропил, спалил былье. -



16

Он лежал в санях, в тенях. Исполнился

Срок. Зовут родные небеса.

Мчались кони на восход на солнечный.

Тишина - острее бубенца.

И явились, и пошли, ведя его,

Два высоких, светлых два столпа...

Просияла, пролегла дорога дальняя,

Где снегов коснулась их стопа.


17

Там, где белый крест часовней сменится,

Где волнами травы и снега

Год за годом набегают, пенятся

И спадают - где сама тайга

Сторожей расставила: приглядывай!

(С каждого угла могилы - кедр) -

Кружит голубем, играет радугой

Тайна неба. Тайна этих недр.


8/21 апреля - 29 апреля/12 мая 2000


 

назад вперед

Вернуться к списку материалов »

Copyright © 2009 Наша Эпоха
Создание сайта Дизайн - студия Marika
 
Версия для печати