Исторический музей "Наша Эпоха"Главная страницаКарта сайтаКонтакты
Наша Эпоха
Наша Эпоха Наша Эпоха Наша Эпоха
   

СОВРЕМЕННАЯ ПОЭЗИЯ

 

Стихи

Автор: Алексей Шадринов

Наша Эпоха

      Алексей Юрьевич Шадринов (22 февраля 1973, г. Белозерск Вологодской области - 24.02.1992, воинская часть под г. Красноярском, похоронен в г. Белозерске) - поэт.

      С 1980 по 1990 г. учился в средней школе № 1 г. Белозерска. Уже «в тринадцать лет написал свои первые необыкновенно выразительные и зрелые стихи...»[1], некоторые из них были напечатаны в районной газете. По воспоминаниям И. А. Богомоловой, учительницы русского языка и литературы, Шадринов «на выпускном экзамене по литературе, отвечая последним, читал уставшей комиссии свою поэму "Оборотень", и когда остановился, боясь наскучить, удивленные и обрадованные учителя просили его продолжать»[2]. В 1991 г. Шадринов был призван в армию, где трагически погиб в девятнадцатилетнем возрасте[3]. Перед уходом в армию Шадринов принял Святое Крещение, решил сжечь свои стихи и бросил их в печь, но по счастливой случайности рукописи удалось спасти.

      После смерти поэта появилась книга «Далекий плач» (Вологда, 1994) и подборки его стихотворений в московских и вологодских журналах. В 1998 г. родителями Шадринова был передан архив с неизвестными стихотворениями и поэмами для публикации в Москве. Сборник избранных стихотворений и поэм Шадринова вышел в Москве в 2001 г.

      Шадринову был дан с рождения подлинный поэтический голос, «голос истинной Поэзии»[4].

      Творчество Шадринова - это стремительный и ранний взлет от детской непосредственности к вершинам, большинство из которых, увы, еще только предстояло покорить; уникальное явление в поэзии XX века.

В. Н. БАРАКОВ

 

(Из предисловия к книге Алексея Шадринова «Моя душа над родиной летит...»: избранные стихотворения и поэмы[5]. Вологда: Легия, 2008. С. 3-8. Эта же книга - источник публикуемой на сайте  подборки стихотворений).

 

      «В лице Алексея Шадринова наша национальная поэзия могла бы возвратиться к своим классическим истокам, однако ему было суждено войти в ее мартиролог: Н. Анциферов, С. Дрофенко, Н. Рубцов, А. Прасолов, П. Мелехин, С. Чухин, А. Передреев, А. Шадринов, А. Испольнов, И. Лысцов, Б. Примеров...»[6] Это верно, но имя Алексея Шадринова перерастает любой список, даже внешне сходный, естественно (по землячеству, голосу, тайне личности и даже алфавиту) следуя за именем Николая Рубцова и образуя ряд:  Есенин - Рубцов - Шадринов.  И это уже не ряд, а созвездие, в которое по-своему, своими путями входят другие поэты, упомянутые выше. И не упомянутые: доведенная до петли Марина Цветаева, расстрелянные Николай Гумилев и Алексей Ганина. И Лермонтов, и оплаканный Пушкиным Андрей Шенье. Так выстраивается поэтическая и героическая родословная. «Очарованный странник наших дней», поэт «не от мира сего» (Станислав Куняев об Алексее Шадринове[7]). Но всякий Божией милостью поэт - очарованный странник и не от мира сего. И потому заглавным в этом ряду окажется имя Орфея, растерзанного дикой толпой. Вот только чаще других краев гибнет Орфей в России, в двадцатом веке.

      Поэт как хранитель памяти, носитель песни и жертва времени. Ибо «век мой, зверь мой»[8] чует, кому вцепляться в горло. Будто о нем написано:

 

      «Голыми руками возьмут - ретив! упрям!

      Криком твоим всю ночь будет край звонок!

      Растреплют крылья твои по всем четырем ветрам -

      Серафим! - Орленок!»[9]

 

      И он сам предчувствует:

 

      «Взойдет ли стон, и вырвется ли крик -

      Не будет внят никем из шумной стаи...»[10]

 

      Его стихи полны провидческих строк, насыщены «пророческой тоскою». Но вопреки всему Алексей Шадринов промыслительным образом осуществил свое призвание. Он ощутил себя наследником Николая Рубцова, с юности понес поэтический труд и перед уходом на смерть принял Крещение. Он среди поэтов, погибших рано и пребывающих вечно юными. «Оттого всё на свете и грустит о поэте»[11].

      Но есть и большее. Грустит о поэте оставленная им русская земля, северная земля, земля древних церквей, поруганных и разоренных. Юноша-поэт - юноша-послушник. Говоря об Алексее Шадринове, В. Н. Бараков недаром вспомнил Алешу Карамазова[12]. Юный поэт поразительно похож на нестеровского отрока Варфоломея: тот же блаженный, жертвенный свет. И то же строгое, чистое предстояние Высшему.

Наталия ГАНИНА     

 

 

 

 

Алексей ШАДРИНОВ

СТИХИ

                             *

Слова лежат в глубинах русских рек,

Они не умерли, они заснули.

Их разбудить лишь может человек,

И оживет тотчас стозвонный улей.

 

Певучих, тяжких, как колокола,

Как монолиты каменные слитых

С могучим словом, зиждущим Дела...

Пусть не молчит полуистлевший свиток,

Что молодость у Леты обрела.

 

shadrinov_posledniy_zvonok.jpg

Алексей Шадринов в день последнего звонка.1990 г.

 

                   ОТШЕЛЬНИК

                                 1
Живу вдали от всех, в живых истоках
Бегущих, чистых и туманных рек.
И в тишине Всевидящее Око
Высокой целью озаряет век...
Я потерял себя. Здесь одиноко,
Но одинок с рожденья человек!
Встаю с рассветом. Свет по синим окнам
Бежит волной. Я выйду на порог.
Туманов вечных вьётся горный локон,
И дивный свет пронзает тёмный лог.
Он порождён в источниках востока.
Так с первых дней благословен восток!

                             2
Моя тропа уходит к перевалам.
День не окреп, но я уже по ней
Бреду. И лес зелёным покрывалом
Скрывает суть моих безмолвных дней...

Мне некому подвигнуть оправданье,
И вздох мой тайный канет у теснин.
Прими моё блаженство и страданье,
Мой Отчий Бог, Пресветлый Дух и Сын!

 

                                                   1990 (от 16.4. 1991)

 

 

           ХРАМ

 

Я брел один по снежной целине:

Февральский дождь в лицо впивался мне,

Кренилась даль и высилась в глазах,

Но каждым шагом окупался страх.

 

Я много видел в этот грешный день:

Как в поле с неба опустилась тень

Проталин.

Но тень еще скользила парой крыл,

И ворон был, и крик вороний был

Печален.

А ворон жил

Среди развалин.

 

В тумане, там, куда он полетел,

Церковный купол призрачно чернел:

И ворон рад, что я исчез вдали, -

Его гнезду тревоги не сулил

Прохожий.

Где под дождем слезится на горе

Поруганный, опустошенный храм,

Но - Божий.                                                    

 

 

                           *

Здесь позабытые погосты

И полусгнившие кресты.

Болот торфяные коросты

И деревянные мосты.

 

И нити рек с водой зеркальной,

И дух покосов молодых,

И силуэты ив печальных,

И мачты сосен вековых.

 

                 *

Я уйду сегодня на заре

На вечерней, чтоб увидеть лето,

Без ночного света фонарей,

В бледный круг, как саваны, одетых.

 

Как я рад, что силы есть во мне,

Видеть сны я наяву умею:

Вот ползут по небу, как во сне,

Серых туч разгневанные змеи.

 

Злобный ветер воет за окном,

Угрожая чем-то леденящим.

На заре уйду я всё равно,

Чтобы не был светом он подслащен.

 

И увижу я со стороны,

Как она в окно мое разбилась,

И нельзя сменять ее на сны

Пьяной ночи ведавшему милость.

 

Я уйду сегодня на заре

Искупиться ветром нестерпимым,

Значит, в жизни буду я гореть,

А не тлеть, как пакля, едким дымом.

 

                    *

Я очень даже весело живу,

Со мной всегда безмолвный собеседник,

Копчу ли небо, мну ль в лесу траву

Иль слушаю церковную обедню.

 

Ну что с того, что так я одинок,

Зато никто устоев не нарушит.

Уже в июне скошен мой цветок,

И шмель напрасно над поляной кружит.

 

Взойдет ли стон, и вырвется ли крик -

Не будет внят никем из шумной стаи.

О плоть моя, сгори и растворись -

Я не виновен в том, что неприкаян!

 

Я не обижен в тихости своей

И, отупев от взглядов равнодушных,

Я с каждым днем грустней и тяжелей

От праздной силы, больно рвущей душу...

 

      МОЙ НАПОЛЕОН

Три дня назад я весь как будто умер,

Сегодня снова в сумраке рожден;

Лишь уцелел, укрывшийся от шума,

Претенциозный мой Наполеон.

 

Чем он живет? Как будто бы в насмешку,

Не надо мной, - над будущим концом,

Когда монета выпадает «решкой»

Под тем зловещим, ледяным венцом.

 

                 *

Крадется стеною пунктир лучей.

Ветер вздымает шторы.

Месяц, алхимик и книгочей,

Смотрит холодным взором.

 

Жизнью измерена жизнь, но в ночь

Верой тоска гонима.

Боже! Какие минуты прочь

Скачут необратимо!

 

               *

Мне сегодня весь день - не день,

Мне сегодня вся ночь - не ночь.

По стене осторожная тень

Убегает от света прочь.

 

За окном фонари горят,

Осень ветром своим шумит,

Этой ночью искать бы клад

Среди серых могильных плит.

 

А сегодня и думать лень,

Убегают все мысли прочь:

Мне сегодня весь день - не день,

Мне сегодня вся ночь - не ночь.

 

                  *

Теперь я пленник навсегда

Озер, прудов и рек.

Залила вешняя вода

Всего меня навек...

 

                                      1986

 

 

                        УТРО

Породнилась душа с листвою,

Растворилась в лесной глуши.

Слышно: ели роняют хвою

Из-под самых небес с свершин.

 

Тишина. Только посвист птичий.

Листья мягко ложатся в мох.

Здесь покажется неприличным

Даже очень глубокий вздох.

 

                                              1985-87

 

СТАРЫЙ ДОМ В ЛЕСНОЙ СТОРОНКЕ

Ты ночью так глухо стонешь

И клетками сруба скрипишь,

И снежную шапку роняешь,

И память свою ворошишь.

 

Ты вводишь в свое помещенье

Надежды и души людей.

Родимый, в тебе утешенье -

Хоть ты всё старей и старей.

 

                                               1987

             *

Говорят, однажды ночью лунной

Вдалеке от всех людских забот,

Побеждая тьму ночей чугунных,

Папоротник зацветет.

 

                                                1987

 

              *

В нашем городе спокойном

Жизнь струится, как река.

Были очень богомольны

Люди в прежние века.

 

Городок наш - что деревня:

Вдоль верста да вдаль верста.

Встали выше, чем деревья,

В небо двадцать два креста.

 

                                                1987

                   *

Я пай-мальчиком не был.

Я дерзил и срывался.

Меж землею и небом,

Словно птица, метался.

 

                                                1987

 

                     *

День за днем...

И ночь идет за ночью.

Я не верю в эту пустоту.

Разорву и разметаю в клочья

Всё, что замарает красоту.

 

                        ЛЕБЕДИ

Звонкий клин колыхался над краем зеленого крапа,

Розоватым знамением крыл осенив небосвод.

«Ах ты Боже! Ведь это же лебеди, папа!»

Это лебеди. Лебеди - белые ангелы вод.

 

И рассеялся холод, и знобь от тумана утихла,

В чаще зыбистой крепи их песня рождается вновь,

Созревает заря, и весна, как портниха,

Обшивает леса свежим ворохом нежных обнов.

 

Снова будет весна, и воскреснет зеленая дымка,

Где волнистую рябь разрезают винтами суда,

Но, как будто бы влиты в квадрат пожелтевшего снимка,

Восемь дней чьей-то жизни останутся здесь навсегда.

 

Третий день, третье солнце, а слева дорога до дома,

Синь озябла к утру, но восход тишину отогрел.

Ночью небо гремело раскатами грома,

И стонало, ослепнув от всплесков серебряных стрел.

 

И, взъерошив траву и дрожа от росистого зуда,

Плоский берег улегся у месива мутной воды.

Над железным понтоном, над крышами лодочных будок

Запах почек был тоньше прозрачной чешуйки слюды.

 

                                                                      Май 1988

                    *

Назрело солнце, обещая лето,

Тревожный май взобрался на помост,

И сеет ветер в решете душистых веток

Холодный дождь на мировой нарост.

 

Просили кисти слезные черемух

Запечатлеть их невесомый след,

Но белый плач осыпался у дома,

И никому не выполнить обет.

 

Просили птицы, пели и просили,

Просили днем и в полночной тени...

Просило всё... И полнилась Россия

Стенаньем просьб воспеть и сохранить.

 

Просил меня оставить и не думать

Один закат, сошедший вдаль и вниз.

Заволокло, и, свесившись угрюмо,

Весенний дождь разбился о карниз.

 

                                               1989

 

                       *

Сквозь темень лет и тучи стрел

Благослови меня, Россия!

Тоской отмеченный удел

Сулят дожди твои косые.

 

Сквозь необузданность ветров,

Восстаний грозные обвалы

Благослови мой скудный кров,

Незнаемый и небывалый.

 

Покинув проклятую твердь,

Ты разбредалася по странам,

Но попирающею смерть

Тебя я вижу непрестанно.

 

К купели непорочных вод

Смиренной схимницей идущей,

В глазах спасенья твоего

С мольбой несмолкнувшею ждущих.

                                                             1989

 

                  *

Сквозь многий мрак, ветвистый и густой,

Струясь, в лесах четвертый ветер рыщет.

Луна явилась бледной наготой,

И тени мирные легли на городище.

 

Твой взор к преддверьям вечного приник,

Там продолжалось звездное круженье.

Ты слышал стонущий гусиный крик,

Как сталь архангела во мгле весенней.

 

Недолгий стан разбив среди холмов

На берегу серебряной и мглистой

Чужой реки, оставленный свой кров

Ты понимал восторженностью чистой.

 

И было страшно в майской синеве,

Как под мечом готовящейся мести,

Предвосхищая эосовый[13] свет,

Багряный луч блуждал по поднебесью.

 

Ты был утешен - странник у костра,

С заката глаз безсонных не смыкая.

Была звезда туманная остра,

Пустующий зенит пересекая.

                                                                     1991

 

                              *

Свет звезд над нашей юдолью поник,

Уходит ночь. Залог всего, что будет,

Я сам с собой. Бумага - это лик,

Раскрытый множеству тягчайших судеб.

 

Я вижу: кот пушистый за окном

Встречает утро. Тень моя всё ниже

Над ворохом склоняется. Я вижу:

Светлеет наш многострадальный дом.

 

Едва я слышу, - сон ее глубок, -

Мать спит, и сон ее перед рассветом -

В безветрии застывший огонек, -

Дыхание поведало об этом.

 

Дыхание поведало о том,

Что дня минувшего тускнеют страсти.

Поет петух - о бытие, о счастье,

Пригрезившемся веке золотом.

 

                                                                      1990

 

                     *

Уже затих мой временный приют,

Зажглись созвездья, потемнели зданья.

Ночь воду льет на мельницу мою,

Миротворит и шлет напоминанье...

 

О том, как вдруг нечаянно простят

Лишь тех, кто сам умел прощать нежданно,

О том, что сон целителен и свят,

О том, что он дарован невозбранно.

 

В моем углу опять горит свеча,

Плывет мой профиль величаво странный.

И свет идет от каждого луча

Еловых перьев птицы деревянной,

 

Повисшей над моею головой.

А я борюсь с навязчивой дремотой,

Но всё ж не сплю. Вдруг голосок живой

Донесся мне, как пенье от киота...

Чей это сладкий голос надо мной?

 

                                                      1991

 

                         *

Это было со мной, это вновь повторится

Не со мной, так с другим: на зеленом ковре

Обезсиленно мечется пестрая птица,

Легкий пух поднимая, как снег в ноябре.

 

Что такое судьба? Две случайные встречи,

Просто случай и злость. Только крылья листвы

Так доверчиво гладят взведенные плечи,

Что ослабнет рука и скользнет с тетивы.

 

Этой силою можно пронять и утешить,

Можно душу свернуть на лирический лад,

Можно ввергнуть в смиренье. Но истины те же:

Две капризные стрелки не сдвинешь назад.

 

Но течет, как река, этих дней вереница,

Не оправдана кровь; на зеленом ковре

Обезсиленно мечется пестрая птица,

Легкий пух поднимая, как снег в ноябре.

 

                    *

Я отовсюду слышу ветер.

Я вижу серый небосвод.

Я знаю то, зачем на свете

Запущен дней круговорот.

 

Я знаю всё; я чую звезды,

Луну, бегущую во мгле, -

И то, что всем обещан отдых:

И мне, и птицам, и земле.

                                             1990

 

                         *

Приходит март, как сатанинский месяц.

Этап тревог и оптовых смертей.

Безчисленных подножек скользких лестниц.

Разбитых душ, не собранных костей.

 

Пусть очарован звонами капели,

Обманут ты, как флейтой пастуха,

Но дни идут, и только лишь в апреле

Слетает с сердца эта шелуха.

 

Я жду врага, откинув благочестье,

С настороженным каменным лицом.

Я вижу: этот сатанинский месяц

Грозит, как палицей, тринадцатым числом.

 

                                                               1990

                 *

Луч сквозь облако тянет нить.

Посвист ветра, - как голос кудели.

Вы хотели меня убить?

Уничтожить меня хотели?

Вы хотели: лицом -

                                     и в грязь.

Вы хотели подошвой -

                                          в душу.

Коротка надо мною власть.

Я не стану поклонов класть -

Пусть страна моя вас задушит.

 

Над Россией рычит гроза.

Воздух простынью сухость стелет.

Вы хотели плевать в глаза?

Слишком многого вы хотели...

                                                1989

           СОНЕТ

Я счастлив, что никем я не владел,

А если да, - себя отдал взамен.

Я в эту жизнь тебе не повелел

Ни обрести и ни расторгнуть плен.

 

Свергая время демоновых крыл,

Я у других мгновенья не украл.

Я ни за чем сюда не приходил,

Снять волос с головы не приказал.

 

Я ничего под солнцем не забрал,

Я ничего под солнце не принес.

Я не хочу ни копий, ни забрал,

Я не даю ни соловья, ни роз.

 

Но уходя, я не сойду на нет,

Оставив мне лишь переданный след.

 

       *

Обращаюсь к вам, старые и

                                                   маститые:

Оглянитесь на годы, которые

                                                     пройдены.

И скажите, годов перематывая  

                                                        свиток,

Как берегли вы мою родину?

Обращаюсь к вам дерзко

                                                 и дерзко требую,

Ибо готов сохранить поруку -

В том, что под этим же

                                               небом

                                                              синим

В свой черед отчитаюсь

                                             перед сыновьями

                                                                              и внуками.

 

shadrinov_armija.jpg

Алексей Шадринов. Армия. Красноярск.1991 г.

 

                УТРО ПАСХИ

В дыме почек зеленом, в тяжелом весеннем дурмане,

Укрывается ива, и жизнью овеян покров,

И едва различимы средь сумерек мягких, в тумане,

Проявляются крыши тяжелых, дородных домов.

 

Я восстал из уснувших, едва заплескало рассветом,

А над церковью Пасха, над кровельным цинком плыла.

Восславляем Христа! И кресты возглашают об этом

Сизым галочным роем. Туманы несут кадила...

 

Осветляются веси, кармином восток занавешен,

Замерцали луга светом инистых бледных бород.

И вторгается в грудь неуемная весть, что Воскресший,

Вездесущ и незрим, с колокольным каноном идет.

 

                                                                                1991

 

                     *

Холодный воздух - хрупкая слюда -

Кладет на волны радужную млечность.

Понять ли мне, о чем поет вода,

Куда она змеится безконечно...

 

К чему весной утиный хоровод

Заводит песню, звонкую, как трубы,

Вода поет, и жизнь пока идет,

Всё никуда и всё из ниоткуда.

 

Рыдают гуси, клином размежив

Поля небес, изрытых облаками.

Моя душа над родиной летит,

Обняв ее безплотными руками...

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



[1]  Н. Дорошенко.

[2] Шадринов А. Далекий плач. Вологда, 1994. С. 130. Книга вышла через два с половиной года после смерти поэта. Стихи были переданы родителями, собраны и отредактированы вологодским писателем Александром Цыгановым. Виктор Астафьев, прочитав ее, схватился за голову: «Погиб настоящий поэт! Некоторые его стихиотворения написаны с лермонтовской мощью...» (Бараков В.Н. «Это было со мной, это вновь повторится...» Судьба Алексея Шадринова // Белозерье. Краеведческий альманах. Т. 2. Вологда, 1998. С. 362).

[3] Из послесловия к книге: «Преступление это до сих пор не раскрыто. Да его и не пытались раскрыть. Военный следователь с легким сердцем констатировал "факт самоубийства"... Алексей Шадринов был обнаружен повешенным в солдатской кухне, куда его назначил в наряд сержант Ирисбаев одиннадцатый раз подряд. Последний раз это было в день рождения Алексея, совпавший с Днем Советской Армии» (Юрий Леднев; Бараков В. Н. Там же). Из писем Алексея домой: «Я бы здесь ничего не побоялся, ни работы черной, - ничего. Если бы только жили друг с другом по-людски». - «Одно мне остается - умолять вас о помощи». - «Не будьте легкомысленны! Не оставляйте меня здесь! Я, конечно, просуществую, но кем я становлюсь! Мама! Мама! Мама! Папа! Папра! Папа! Помогите, ради Бога! Скорее же!..» (Бараков В. Н. «Это было со мной, это вновь повторится...» С. 372).

[4] А. Цыганов.

[5] См. тж.: Бараков В. Н. Алексей Шадринов // Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Словарь. М., 2005. Т. 3.

[6] Бараков В. Н. «Это было со мной, это вновь повторится...» С. 371.

[7] Бараков В. Н. Предисловие // Алексей Шадринов. «Моя душа над родиной летит...»: избранные стихотворения и поэмы. Вологда: Легия, 2008. С. 7.

[8] О. Мандельштам (1923).

[9] Марина Цветаева (17 марта 1916).

[10] Алексей Шадринов.

[11] Николай Гумилев (1920-1921).

[12] Бараков В. Н. «Это было со мной, это вновь повторится...» С. 364.

[13] Эос - заря.

 

 

назад вперед

Вернуться к списку материалов »

Copyright © 2009 Наша Эпоха
Создание сайта Дизайн - студия Marika
 
Версия для печати